Русский язык финно угорский язык + видео обзор

Псевдолингвистика – 4
О финно-угорском происхождении русских слов
(разоблачение фейка)

В псевдолингвистике встречаются различные отклонения. Кто-то уверяет, что все языки произошли от русского. Но есть и обратный вариант! Появляются статьи о том, что русский язык вообще не является истинно славянским языком, в нём слишком много заимствований из финно-угорских языков – а настоящим славянским языком является украинский.

Недавно мне попалась статья «Можно ли считать русский язык – настоящим или славянским?»

(Странный заголовок. Автор явно не в ладах с правилами пунктуации. Но я буду цитировать дословно, не исправляя ошибок!)

«Большую часть современного русского составляют слова тюркских финно-угорских народов. Так много любимых, всеми россиянами исконно русских слов происходят:

Можно сказать, что наоборот эти слова пришли из русского в карельский, финский и другие языки, но это не так.

Эти слова уникальны, и аналогов им в других славянских языках нет.

Эти исконно русские слова по-русски звучат только для россиян, для всех остальных, это слова финно-угров, к коим россияне собственно и относятся.

Именно поэтому россиянам и кажутся столь знакомые нам славянские польские, беларуские и украинские слова кажутся чужими».

Итак, давайте перейдём от аргументов к фактам. И для начала проверим этот список слов. Я воспользовалась несколькими словарями:

Выяснилось, что из приведённого списка финно-угорское происхождение имеет только одно слово – «тундра». Причём, это слово используется практически во всех языках мира – в том числе в английском, немецком, французском, испанском и т.д.

Остальные слова в этом списке имеют славянское происхождение, причём многие восходят к индоевропейским корням (а финно-угорские языки не являются индоевропейскими!).

Например, автор статьи уверяет:

Околица – от карельского слова okollisa

А вот как переводит слово «околица» карело-русско-финский словарь:
hierunagju (карел.) – kylän takalisto (фин.)
Указанного слова okollisa в этом словаре не оказалось.

Околицей раньше называлась ограда вокруг деревни. Древнерусское слово «ко́ло» означало «круг». От него произошли такие слова: «колесо», «колея» (след от колёс на дороге), «калач» (прежде звучало как «колач» и значило «круглый хлеб»), «кольцо». С помощью приставки о- было образовано наречие «около», означавшее «вокруг». А от него образовались слова «окольный» (окольный путь — значит кружной, в противоположность прямому), «околица» (то, что лежит вокруг деревни) и «околыш» (часть фуражки, облегающая голову).

Вопрос к автору: если русские являются угро-финнами, а украинцы – настоящими славянами, то почему же украинцы используют «угро-финские» слова «коло» (круг) и «колесо»?

Давайте откроем финский вариант Википедии. Там действительно есть слово Volosti. Но давайте попробуем прочитать, что там написано! (Прошу учесть, что по-фински «venäjän» или «venäläinen» значит «русский»):

Volosti (ven. во́лость, volost) on venäläinen historiallinen ja hallinnollinen käsite, jolla on eri merkityksiä. Sana on johdettu ’hallitsemista’ tarkoittavasta verbistä volodet (володеть). Se on samaa kantaa kuin kirkkoslaavista venäjään lainattu vlast (власть) ’valta’.

Волости (Veno volost) – это российская историческая и административная концепция с разными значениями. Слово происходит от глагола volodet (володеть). Он находится в том же положении, что и «власть» (власть), заимствованное из церковнославянского в России.

Кстати, я нашла ещё одно интересное финское слово:

Semstvo (myös maasäädyt, ven. зе́мство, zemstvo) oli alueellinen itsehallintojärjestelmä Venäjällä vuosina 1864–1918.

Так кто у кого позаимствовал эти слова? Финляндия некоторое время была в составе Российской империи – и поэтому финны взяли административную терминологию из русского языка.

Теперь обратимся к Викисловарю:

Происходит от праслав. *voldtь, от кот. в числе прочего произошли: др.-русск. волость «власть,страна,округ», укр. волость, белор. воласць, ст.-слав. власть, сербск. власт, словенск. last «владение,собственность», словацк. vlast «страна, отечество», чешск. vlast «страна», польск. wlość; далее из праслав. *voldḗtī, от кот. в числе прочего произошли: др.-русск. володѣти, прич. наст. вр. володы из *володѫ, ст.-слав. владѣти, власти, владѫ, укр. володiти, болг. вла́дам, владе́я, сербохорв. вла́дати, вла̑да̑м, словенск. ládati, vládati, чешск. vlásti, vladu, польск. włodać, władać. Слав. *voldḗtī восходит к праиндоевр. *walǝ-, родственно лит. valdýti, valdaũ «править, владеть», veldė́ti «наследовать», др.-прусск. walduns, weldūns «наследник», weldīsnan «наследство», др.-лит. pavilsti «унаследовать», pavildė́ti «владеть», латышск. vàldît, готск. waldan «править», далее, греч. αλίσκομαι, αλωτός, ελεῖν, др.-ирл. flaith «господство», др.-кимрск. gualart «глава, повелитель», лат. valere «быть в силах, сильным». Русск. владеть — из церк.-слав., вместо исконнорусского володе́ть

Не нашла слов okruuka, oukruga в словарях.

Происходит от праслав. *krǭgъ, от кот. в числе прочего произошли: ст.-слав. крѫгъ (др.-греч. κύκλος), русск., укр., белор. круг, болг. кръг(ъ́т), сербохорв. кру̑г (род. п. кру̑га), словенск. krȏg, чешск., словацк. kruh, польск. krąg (род. п. kręgu). Восходит к праиндоевр. *krengh-. Ср.: др.-исл. hringr, др.-в.-нем., англос. hring «кольцо», умбр. cringatro, krenkatrum «cinctum, повязка на плече как знак отличия».

Деревня – от вепсского deruun, deron, derevn

Я искала в вепсско-русском словаре эти слова: deruun, deron, derevn. Но их почему-то там не оказалось!

Слово «деревня» имеет такой перевод на финно-угорские языки:
Вепсский: küla
Карельский: kylä
Финский: kylä
Эстонский: küla

Даже если бы среди них оказалось слово derevn, то было бы совершенно ясно, что оно заимствовано, поскольку оно не имеет ничего общего с данными финно-угорскими словами.

Поселок – от карельского posolku

Как можно не распознать это исконно славянское слово!
От сущ. «село», далее из праслав. *selo, от кот. в числе прочего произошли: др.-русск. сєло «жилище; селение; поле», ст.-слав. сєло (др.-греч. σκηνή, σκήνωμα; ἀγρός) «населенное место, дворы, жилые и хоз. постройки; поле, земля», русск, укр. село́, белор. село́, болг. се́ло́ «село», сербохорв. сѐло (им. мн. се̏ла, род. мн. се̑ла̑), словенск. sélọ «почва, жилище, местечко, деревня», мор. selo «село», чешск. selo «село, пашня», польск. sioło «село». Праслав. *selo «пашня» совпало фонетически в вост.-слав. и южно-слав. с *sedlo «поселение», которое лишь в зап.-слав. можно отличить от *sеlо; *sedlo представлено в чешск. sídlо «местонахождение, сидение», sedlák «крестьянин», словацк. sedliak — то же, др.-польск. siodłak «крестьянин», местн. н. Siedlce, н.-луж. sedło «жилище», в.-луж., н.-луж. sеdłаk «крестьянин». Последний ряд слов связан с *sed- «сидеть», ср.: готск. sitls «сидение, кресло», лат. sella «сидение» (из *sedlā). Напротив, праслав. *selo «пашня» родственно лит. salà «остров», вост.-латышск. sоlа, лат. solum «почва», sоlеа «сандалия», готск. saliþwōs мн. «приют, жилище», др.-в.-нем. sаl ср. р. «дом, жилище», лангоб. sala «двор, дом».

Не нашла в словарях слов kanoava, konuava. На карельском и на финском языках канава называется «oja».

Слово «канава» не славянского происхождения, однако оно заимствовано не из финно-угорских языков, а через польск. kаnаɫ, далее из итал. canale «канал, проток», далее от лат. canalis «труба, жёлоб, канава, канал», далее из лат. canna «тростник; плетёнка», далее из др.-греч. κάννα «тростник».

Место – от карельского и коми mesta

Происходит от праслав. *město, от кот. в числе прочего произошли: др.-русск. мѣсто «место; поле; площадь; селение», ст.-слав. мѣсто (др.-греч. τόπος, χωρίον), русск. место, укр. місто «город» (знач. из польск.), болг. място, сербохорв. мjе̏сто, словенск. mẹ́sto, чешск. místo «место», чешск. město «город», словацк. mesto, польск. miasto, в.-луж., н.-луж. městо «город». Предположительно следует считать родственными лит. mintù, mitaũ, mìsti «питаться», латышск. mìtu, mist «проживать, находиться, кормиться», лит. maĩstas «питание», maitinù, maitìnti «кормить», авест. mаēʮаnа- ср. р. «местопребывание, жилище, дом», mitayaiti, miʮnaiti «живёт, пребывает»

Думаю, что этого достаточно! Желающие могут сами продолжить поиск. Я проверила все слова из этого списка. Все они имеют аналоги в славянских языках, имеют славянское происхождение (за исключением упомянутых выше слов «тундра» и «канава»).

Я пыталась найти «финно-угорские» оригиналы из этого списка. Единственный источник, к которому привёл поиск в интернете – это многочисленные копии… этой же статьи. И больше ничего! Обнаружилось только карельское слово roššu (роща), однако однокоренных слов в других финно-угорских языках оно не имеет – зато в славянских языках имеет родственные слова, поскольку происходит от слов «рост, расти».

А теперь внимание! Насколько вы поняли, автор статьи утверждает, что украинский язык – это настоящий славянский язык, поскольку в нём нет финно-угорских заимствований. Но давайте переведём этот список слов на украинский язык. Получим:

околиця, волость, округ, село, цвинтар, селище, гряда, капуста, нива, город, пустку, садиба, ділянка, поляна, гай, тундра, канава, ставок, брід, верста, шлях, віз, стежка, гак, волок, місце, кряж, вир, плішина, бугор

Получается, что в украинском языке тоже имеются «финно-угорские» слова?! Вот дела! Что ж автор так оплошал?

Дальше автор статьи пишет:

«Что касается позаимствованных слов из языков тюркских народов, то тут просто даже и сказать нечего, вот самый краткий список: товар, лошадь, сарай, караван, арбуз, собака, хлеб, кружка, компот, изба, селедка, суп, огурец, котлета, тарелка, ярмарка».

Автору действительно сказать нечего! А вот я скажу. С каких это пор французский язык считается тюркским? Слова «компот», «суп», «котлета» пришли к нам из французского языка.

Слово «ярмарка» происходит из немецкого языка: Jahrmarkt (Jahr + Markt, то есть «год» + «рынок»). А слово «тарелка» также пришло из немецкого, восходит к итальянскому и латыни.

Особенно меня порадовало слово «караван». Да уж, без каравана русским никак не обойтись! Запрягли верблюдов и ишаков, налили воды из арыка, на женщин чадру надели – и поехали на арбе в дальний аул.

А уж за «избу» автору должно быть стыдно! Как можно назвать это древнее славянское слово тюркским!
Происходит от праслав. *jьstъba, от кот. в числе прочего произошли: др.-русск. истъба «дом, баня» (истобка, Пов. врем. лет), церк.-слав. истъба, русск. изба, укр. iзба́, болг. и́зба «землянка, хижина», сербохорв. ѝзба «комната, погреб», словенск. ȋzba, jìspa, jspà «комната», jеsрíса, др.-чешск. jistba, jizdba, чешск. jizbа «комната», словацк. izbа «комната», польск. izba, źbа «комната, палата», в.-луж. jstwa, stwa, н.-луж. šра, śра, полаб. jázba.

«Хлеб» тоже славянское слово, а не тюркское:
Др.-рус. хлѣбъ, ст.-слав. хлѣбъ, русск., белор. хлеб, укр. хліб, болг. хляб, польск. chleb, верхнелуж. chlěb, нижнелуж. klěb, сербск. хлеб (hleb), чешск. chléb, словацк. chlieb.

Ну, а теперь сделаем перевод всех этих слов на украинский язык. Какие знакомые слова!

товар, кінь, сарай, караван, кавун, собака, хліб, кружка, компот, хата, оселедець, суп, огірок, котлета, тарілка, ярмарок

Непонятно, какое преимущество перед тюркским словом «арбуз» имеет другое тюркское слово «кавун».

«Что касается технического лексикона русского языка то он на 100 % состоит из немецких и английских слов. Общественно-политическая лексика состоит почти на 100% полностью из греческих, французских и английских заимствований. Не напомните, а где же собственно сам великий и могучий русский язык?»

Интересные претензии! А что, разве в украинском языке вместо слов «компьютер», «электричество», «демократия» используются какие-то особые, исконно славянские слова? Впрочем, однажды я услышала украинское слово, которое мне чрезвычайно понравилось! Очень меткое и выразительное. В программе новостей украинского ТВ сообщили о том, что поступило предложение проверять всех политиков на детекторе брехни. Вот! Именно так это и должно называться!

Автор статьи делает выводы:

«Оказывается русский язык, это лишь искусственное образование на одной из ветвей славянского, в основном украинского языка?

Оказывается русский это гремучая смесь письменного церковнославянского и языка коми, перми, карелов, финнов, татар и множества других завоеванных, порабощенных и ассимилированных народов».

Оказывается, автор приврал изрядно! Пытаясь подогнать аргументы под определённый политический заказ, он врёт самоуверенно и даже нагло. Видимо, не догадывается о существовании лингвистической науки, а в словари никогда не заглядывает. Слепить фальшивку – много ума не нужно. Но жаль, что люди читают это в интернете, верят этому. и даже не пытаются проверить на детекторе брехни!

Источник

Миф о финской составляющей в русском языке

Одной из наиболее полных работ по прибалтийско-финским лексическим заимствованиям является труд Яло Калимы под названием «Die ostseefinnischen Lehnwörter im Russischen». В своей книге, изданной в типографии Финского литературного общества в 1915 году, Калима представил разработки 520 этимологических гнёзд, а также рассмотрел историю вопроса, проблемы фонетической субституции и выявил тематические группы, репрезентирующие лексику прибалтийско-финского происхождения. Впоследствии, основываясь главным образом на указанной работе и используя в отдельных случаях позднейшие уточнения, Макс Фасмер в части своего Этимологического Словаря, относящейся к прибалтийско-финским заимствованиям, представил следующую лексику:

Не нужно иметь филологическое образование, дыбы понять, что львиная доля этих слов не имеет никакого отношения к общеупотребительной лексике русского языка, а является мало кому известными диалектизмами. Иными словами, из всей представленной Фасмером лексики общелитературными являются разве что:

камбала, килька, корюшка, кумжа, лайба, мойва, нерпа, палтус, пурга, рига, ряпушка, сайка, сайда, салака, таймень, тундра, хариус, ягель

При этом говорить об их прибалтийско-финском происхождении слишком опрометчиво ввиду отсутствия каких бы то ни было доказательств. Если ознакомиться с Russisches etymologisches Wörterbuch von Max Vasmer, то можно заметить, что при обнаружении какого-либо русского слова, сходного по значению и звучанию с прибалтийско-финским, Макс Фасмер, как правило, признаёт его за заимствованное у финнов, не рассматривая версию о том, что эта лексема могла быть, наоборот, заимствована чухонцами у русов.

Поскольку упомянутый выше этимологический словарь носит явно предвзятый характер, нелишне будет проанализировать фасмеровский список чухонизмов, добавив к нему «финнизмы» из других словарей заимствований: морж, навага, норка, пельмень, пихта, сауна, снеток.

килька (якобы от фин. kilo) – общее название нескольких видов мелких стайных рыб семейства сельдевых, имеющих большое промысловое значение. Их наименование связано с наличием у рыб на брюшке шиповатых чешуек, образующих киль, который делает кильку более обтекаемой и менее заметной снизу.

корюшка (якобы от фин. kuore, карельск. kuoreh, или вепс. koreh) – некрупная промысловая рыба, обладающая неповторимым вкусом и пользой для организма. Свежевыловленная корюшка издаёт характерный запах свежих огурцов, за что собственно и получила своё название: корюшка ← корюха ← корех ← корек (диал. огурец) [сравн. с в-луж. korka, н.-луж. górka, польск. ogórek, русск. гурец, гурок]. Нелишне будет отметить, что пахучесть рыбы нашла своё отражение также и в других языках: анг. smelt, лат. osmerus.

лайба (якобы от фин. laiva) – местное название деревянных судов (или лодок) Балтийского бассейна, Днепра и Днестра, появившееся вследствие звуковой трансформации слова «ладьба» (судно). Данное слово берёт своё начало от древнерусского корня «лад/лод», от которого среди прочего произошли: ладья (парусно-вёсельное судно), лайда (род судна), лодка, лоива (судно) и т.п.

мойва (якобы от фин. maiva «ряпушка», или саам. maiv «молодой сиг») – разновидность корюшки, обитающая в Ледовитом, Атлантическом и Тихом океанах. Данный вид уступает сородичам в размерах, отсюда и его название – мойва, возникшее в результате фонетического изменения слова «мольва» (мелкая рыба). Наряду с «молькой» и «мольём» название рыбы восходит к слову «моль», коим на Севере называют всякого рода мелкую рыбу.

нерпа (якобы от фин. nоrрра) – ластоногое млекопитающее семейства тюленей, получившее название за свою вальковатую форму. По той же причине нерпой именуют также и рыбу пелядку.

норка (якобы от фин. nirkka «ласка», или ст.-нем. Nörz «норка») — хищный пушной зверёк с густой блестящей шерстью из семейства куньих. Наличие на пальцах перепонок позволяет норкам хорошо плавать и нырять. Именно за умение нырять зверёк и получил своё название, буквальный смысл которого – «нырок, водолаз». Сравн. с чешск. norek (водолаз), сербск. norac (ныряльщик), словин. nork (водолаз).

палтус (якобы от фин. pallas «камбала») – ценная промысловая рыба отряда камбалообразных, обитающая в северных морях. Палтус имеет плоское тело, благодаря коему он и получил своё название, буквальный смысл которого – «плоская рыба». Сравн. с англ. flatfish. Сходные названия имеются также и в других европейских языках: platýs (чешск.), Platteis (нем.), platessa (лат.), pladijs (гол.), pladisse (ст.-франц.). Все они восходят к общему индо-европейскому корню, от которого среди прочего произошли слова «пласт», «плато» и т.д.

пельмени (якобы от удм. реľńаń «ухо-хлеб», или фин. pelmeni «пельмени») – род вареников, начинённых мясом. При изготовлении пельменей мясную начинку заворачивают в тесто, затем полученное изделие последовательно подвергают заморозке и тепловой обработке в воде. Зная технологию приготовления пельменей, логично было бы предположить, что слово «пеленянь» (или «пелемень») возникло от глагола «пеленать» (заворачивать). Однако это предположение упирается в тот факт, что названия других пельменеобразных изделий русской кухни (вареников, колдунов, ушек) в буквальном смысле означают «сваренные изделия» и восходят к соответствующим корням – «вар» (ср. с warm), «колд/калд» (ср. с caldus) и «уш», означающими «высокую температуру». Так, в частности, слово «ушки», возникшее якобы из-за внешнего сходства пельменей с ушами, на самом деле является родственным таким словам, как «ушное», «уха», «юшка», «южный», उष्ण [uṣṇá] (санскр. «горячий») и напрямую связано с огнём (сравн. с лит. ugnìs и др.-рус. угъ). Похоже, аналогичную ситуацию мы имеем и с пельменями (сравн. с поломень, полымь, пламень, …). При этом весьма интересной представляется билингвальная морфемная редупликация в коми-пермяцком языке. Так, в северных районах встречается этнографизм «ушкиэз» (пельмени-ушки) и «пелиэз» (дословно – уши). В переводе с лингвистического языка на исторический это означает, что коми-пермяки некогда заимствовали у русских название одного из блюд их кухни, ошибочно восприняв слово «ушки» за производное от «ушей» (органа слуха).

пихта (якобы от фин. pihta, или нем. Fichte) – вечнозеленое хвойное дерево семейства сосновых с пирамидальной кроной. Его название представляет собой суффиксальное производные от слова «пихъ» (хвойное дерево), от которого среди прочего произошли «пиха» (бор), пихняк (молодой ельник), «пихка» (мелкий частый ельник; пихта), «пихоть» (заросли хвойных деревьев).

пурга (якобы от фин. purku) – снежная буря, характеризуемая значительными скоростями ветра, что способствует перемещению по воздуху огромных масс снега. Название «пурга» образовалось от слова «буря» суффиксальным способом с последующим оглушением начальной согласной: пурга ← бурга ← буря. Сравн. со словацк. búrka (буря).

сайда (якобы от фин. saita) – стайная пелагическая рыба из семейства тресковых (gadidae). Корень, от которого образовано русское название рыбы, является общеевропейским: γάδος (др.-греч.), gadus (лат.), cod (англ.). Финское saita заимствовано из русского языка.

салака (якобы от фин. salakka, эст. salakas, или людск., вепс. salag) – балтийский подвид атлантической сельди. Название, по-видимому, является производным от древнего наименования рыб. Сравн. с salaka (яномамск. «рыба»), سَمَك‏ [samak] (арабск. «рыба»), салак (русск. «молодь чудского сига»), салега (русск. диал. «амурский чебак»), sillock (шотл.), siļķe (латв.), silkė (лит.).

снеток (якобы от фин. sintti, или нем. Stint) – мелкая озёрная форма европейской корюшки. Название рыбке было дано за её карликовый размер: снеток ← снет (рыбная мелочь) ← снет (ничто) ← нет. Сравн. с глаг. снетиться (прекратиться, исчезнуть, сойти на нет).

сауна (фин. sauna) – финская баня, оборудованная парилкой с сухим паром. Название представляет собой собственно финское образование, возникшее в результате выпадения буквы «б» из древнерусского слова «сабуна» (мыльня, баня). Будучи родственным «сабун/сабан» (мыло), данное слово восходит к индоевропейскому корню «саб» (в знач. «чистый»), от которого среди прочих произошли: татарск. саф, перс. صاف‏ [sâf], инд. साफ़ [sāf], нем. sauber, хеттск. suppi и т.п.

таймень (якобы от фин. taimen «форель») – рыба семейства лососевых, получившая на Урале прозвище «красная щука». Её название считается заимствованным из финского языка, однако у самих финнов объяснений тому, откуда в их лексиконе взялось слово «таймень», нет: «Sanan alkuperä on hämärän peitossa molemmissa selityksissä on kuitenkin sekä semanttisia että johto-opillisia ongelmia, eikä niitä pidetä yleensä uskottavina». Скорее всего, это слово попало в финский язык напрямую из русского, где оно образовалось в результате фонетического изменения более раннего «талмень».

тундра (якобы от фин. tunturi «высокая безлесная гора, сопка», саамск. tundar, tuoddar «гора») – пространство субарктических широт Северного полушария с преобладанием мохово-лишайниковой растительности, а также низкорослых многолетних трав и кустарничков. Буквальный смысл слова «тундра» – бесполезная (либо нетронутая) земля. Возникло оно на базе сложения слов «тунъ/туне» (бесполезный) и «дер» (верхний слой почвы, густо заросший травянистыми растениями и скреплённый переплетением их корней) [сравн. с лат. terra «почва, земля»]: тундра ← тундера ← тунъ + деръ. Стоит также отметить, что в русском языке имеется такие диалектизмы, как «тундрак» (дерновый слой) и «тунка» (необжитая, нетронутая человеком долина)

ягель (якобы от фин. jäkälä, карельск. jägälä «лишайник») – лишайник, являющийся кормом для северного оленя. Его название возникло в результате утраты начальной буквы в слове «дягель»: ягель ← дягель (росток, поросль; трава) ← дяглить, дягнуть (расти, плотнеть) ← дяг (рост). Сравн. с людиковск. dägäl, лит. ūglis (побег). Примечательно, что название причисляемого к ягелю рода кладония в переводе с греческого также означает «росток».

Как видно из приведённого выше анализа, количество прибалтийско-финских заимствований в русском языке ничтожно мало. Сам же финский язык, несмотря на то, что считается пуристским, тем не менее содержит целые пласты русизмов:

Всё о финно-угорских заимствованиях в русском языке: примеры, описание, история, интересные факты (материал для доклада, сообщения, сочинения, презентации или реферата)

Сходство и отличие финского и русского языков.

Происхождение некоторых русских слов, считающихся финскими заимствованиями.

Список (перечень) всех финских (финно-угорских) заимствований русского языка.

Це правда, що російська мова походить від фінно-угорського і який відсоток фінно-угорських запозичень?

Источник

Русский язык финно угорский языкnew_etymology

Kalju Patustaja

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И ПРИРОДА ФИННО-УГОРСКИХ ЯЗЫКОВ

Устаревшая лингвистическая теория о происхождении «финно-угорских» языков, описывая их происхождение в узком месте недалеко от Уральских гор, оказала миру науки большую медвежью услугу. Более ста лет ученые полностью игнорировали «финно-угорские» языки в исследованиях доисторической Европы просто потому, что им сказали, что этих языков там не было, что они были на востоке.

The old linguistic theory on the origins of Finno-Ugric languages, in describing their origins in a tight location near the Ural mountains, has done the world of scholarship a great disservice. For over a century scholars have completely ignored the Finno-Ugric languages in investigations of prehistoric Europe simply because they have been told they were not there, but in the east.

Русский язык финно угорский язык

Русский язык финно угорский язык

Русский язык финно угорский язык

Андрес Паабо (Пяябо) (Andres Pääbo) – канадский художник и исследователь, уже более 15 лет занимающийся историей коренных народов Европы и Северной Америки и их языков; расшифровавший, с помощью финского и эстонского словарей, надписи, относимые к языку венедов, в том числе на глиняных сосудах в античных термах в итальянской провинции Венето, на учебных табличках из медной фольги, на надгробных камнях в Уэльсе: http://paabo.ca/papers/pdfcontents.html

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И ПРИРОДА ФИННО-УГОРСКИХ ЯЗЫКОВ
СОВРЕМЕННЫЙ ВЗГЛЯД НА ОСНОВЕ НОВЫХ АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ ДАННЫХ
Поиск корней в аборигенных языках речных племён доисторической Европы

Эта статья обязана своим появлением тому, что за пределами «финно-угорских» исследований сохраняется очень-очень устаревшая концепция происхождения «финно-угорских» народов, буквально заполонившая все энциклопедии и справочники на всех основных языках мира. Причина ясна: мало кто сверяется с данными последних исследований.

Темой публикаций «UI-RA-LA» является повествование, основанное на данных археологии и других наук о происхождении и расселении речных племён, начиная с того момента, когда быстро отступали ледники и затопляли северные европейские ландшафты. В статьях «UI-RA-LA» не ставилась цель обсуждения языков этих речных племён, однако такое обсуждение необходимо. Концепция «уральской» языковой семьи была создана более века назад, когда лингвисты очень мало знали о людях, которые говорили на этих языках. Лингвисты сравнивали языки и определяли «языковые расстояния» между языками. Однако проблема заключалась в том, как интерпретировать результаты лингвистических сравнений.

В конце 1800-х годов в распоряжении ученых лингвистов имелась лишь незначительная информация по географии и антропологии. В результате была придумана простая модель, по которой предположительно существовал некий «прото-уральский» язык в Уральских горах и была описана последовательность событий, связанных с серией гипотетических миграций с Уральских гор на запад, в конечном итоге заканчивая финскими языками на Балтике. За прошедшее столетие лингвисты не имели смелости бросить вызов этой модели, даже когда археологические открытия стали свидетельствовать против нее. При этом научное сообщество, далёкое от лингвистики, воспринимает эту «уральскую» теорию как истину, не зная, что она становится всё менее обоснованной.

Изложенная далее информация, с использованием всех доступных сегодня данных, представляет лучший способ обзора тех же языков и культур. Также необходимо принимать во внимание тот факт, что в районе Уральских гор речные племена соприкасались с оленеводческими племенами, которые, согласно популяционной генетики, расселялись через Уральские горы. Поэтому мы должны добавить к истории языков речных племен соприкосновения с оленеводческими племенами, происходившие на Урале, оказавшие влияние, как минимум, на формирование пермяцких и обь-угорских диалектов.

Спустя столетие появилось огромное количество новой информации из археологии и других наук, таких как свидетельства о развитии ориентированных на передвижение на лодках охотников-собирателей в затопленных землях к югу от тающих ледников, которые затем распространились на восток до Урала. Эта культура речных племён, идентифицируемая с археологическими культурами «Маглемозе»[1] и «Кунда» [2], распространилась на восток до Урала. Это говорит о том, что традиционная «уральская» теория языка, которая воображала миграции в противоположном направлении – с востока на запад – была ошибочной. Но поскольку вековая «уральская» теория укоренилась в академическом мире, лингвисты были и до сих пор остаются не желающими или неспособными изменить теорию, для приведения ее в соответствие со всеми имеющимися сейчас фактами.

Археология указывает не только на распространение речных племён с запада на восток, но и на контакты с другими племенами на Урале. В последнее время новые генетические исследования показали, что происходило расселение людей из Южной Азии, носивших маркер N-галогруппы. Поскольку эта гаплогруппа наиболее часто встречается сегодня в Арктике среди оленеводов – саамов, самодийцев, якутов – можно заключить, что эти люди были охотниками-оленеводами, которые двигались на север вместе со своими стадами, когда мировой климат прогревался во время отступления ледника примерно от 15000 до 10000 лет назад. В то время как повествование о распространении речных народов, условно обозначенных нами как «UI-RA-LA», не затрагивает оленеводов, когда речь заходит о понимании языков, мы должны рассмотреть и влияние языков оленеводов на лодочные народы в местах их контакта, и наоборот.

«Финно-угорские» языки – прежний взгляд

Теория древних речных племён, представленная в моей работе ПРОИСХОЖДЕНИЕ И ЭКСПАНСИЯ РЕЧНОГО ОБРАЗА ЖИЗНИ: Введение в теорию (THE ORIGINS AND EXPANSIONS OF BOAT-ORIENTED WAYS OF LIFE : Basic Introduction to the Theory http://www.paabo.ca/uirala/ui-ra-la.html ) основывается на идее о том, что языки, которые сегодня классифицируются как «финно-угорские» языки, эволюционировали из изначальных языков ориентированных на передвижение в челнах охотников-промысловиков, которые пронизали водные регионы севера Европы примерно 10 000 лет до нашей эры. Происходят они из культуры «Маглемозе» и их потомков. Этот новый взгляд, который поддерживается современными данными археологии, генетики и других наук, резко отличается от ранних представлений о генезисе «финно-угорских» языков, который был довольно произвольно разработан языковедами 19 века, не имевшими доказательств, помимо компаративистского лингвистического анализа.

Самыми современными проявлениями «финно-угорских» языков на сегодняшний день являются наиболее близкие к европейской цивилизации эстонский, финский и венгерский. При этом венгерский наиболее похож на самый удаленный и примитивный язык хантов, и считается следствием перемещения на юг в ходе миграций. Другие «финно-угорские» языки существуют локально в пределах других стран, от саамов до карел, води, марийцев, хантов и многих других. Поскольку «финно-угорские» языки сохранились по большей части в районах, удаленных от центров европейской цивилизации в континентальной Европе, здравый смысл подсказывает, что они являются остатками того, что когда-то было значительно большей группой, которая распространялась южнее юга Балтийского моря и до полуострова Ютландия и Британских островов на западе. Сегодня эту же историю о коренных народах, выживающих в более отдаленных районах, можно наблюдать в Северной Америке. Там аборигенные исконные языки до сих пор используются в северной части Канады. А к югу даже те, кто считает себя представителями аборигенных племён, говорят по-английски, и многие очень мало знают о своём родном языке.

Существует хорошая логическая основа для тезиса, что «финно-угорские» языки могут представлять собой изначальные языки северной и континентальной Европы в целом, и что выжившие на сегодня «финно-угорские» языки достались от первоначальных племён, населявших Европу. При этом выживание «финно-угорских» языков находилось в прямой зависимости от степени изолированности по отношению к распространявшейся на север европейской сельскохозяйственной цивилизации.

Этот новый подход – рассматривать «финно-угорские» языки как остатки первоначальных языков Европы – сталкивается со старыми взглядами, которые укоренились в мировой науке в течение века. Если читатель просмотрит любые старые книги или даже новые книги авторов, ссылающихся на прежние издания, они смогут увидеть лишь старую теорию. Согласно этой теории считается, что «финно-угорские» языки имели происхождение в Предуралье, а затем распространились за счет миграций. Недостаток этого подхода очевиден. Если «финно-угорские» языки были укоренены в Предуралье и затем лишь расширяли свой ареал, то каковы были аборигенные языки охотников, уже расселившихся по всему северу?

На протяжении многих лет ученые «решали» эту проблему, предполагая, что первоначальные племена были «финнами», то есть это были люди, идентифицируемые с сегодняшним саамами арктической Норвегии и Финляндии. Беда в том, что лингвистика не смогла вычленить саамов из «финно-угорских» языков, наоборот, всегда была тенденция включать саамский в единую группу вместе с финским, эстонским и другими «прибалтийско-финскими» языками. Таким образом, эта старая теория «финно-угорского» происхождения из определённого узко ограниченного региона, если её принять, даёт представления только о внутренних перемещениях одного и того же народа. Но эта идея тоже имеет свои недостатки. Известно, что использовавшие челны охотники-промысловики уже обширно мигрировали в ходе своих ежегодных перемещений. Сама идея жёсткой привязки к какому-либо месту происхождения просто не может быть применена к людям, чья естественная родина по своей сути необъятна, охватывая целые водные системы.

Как старая теория появилась? Она была разработана самими лингвистами с использованием моделей, полученных из изучения ориентированных на оседлый образ жизни земледельцев – то есть людей, которые были очень оседлыми, и если они и перемещались, то такие миграции должны были быть преднамеренными. После того как лингвисты 19 века определились с существованием «финно-угорских» языков, они попытались описать историю их эволюции. Не имея каких-либо археологических данных или знания о поведении сезонных «кочевий» на челнах у охотников-рыболовов-собирателей, они создали историю, которая больше подходит для оседлых сельскохозяйственных народов. Эта модель рассматривала рост населения в небольших регионах, что приводило к отпочкованию групп, которые мигрировали в другие места, а затем через некоторое время отколовшаяся группа вырастала и появлялась еще одна группа.

Эта старая теория была опровергнута – особенно находками эстонских археологов, таких как Рихард Индреко (Richard Indreko)[3] – сделанными на протяжении 20-го века, – но, глубоко укоренившись в учебниках и воззрениях, её трудно вытеснить более реалистической теорией. Иллюстрация старой теории приводится ниже:

Русский язык финно угорский язык

Карта 1. Развитие «финно-угорских» языков. Устаревшая теория «миграций», написанная в 19 веке. Не подтверждается данными археологических исследований 20 века. Эта теория известна так давно, что имелась и тенденция к её пересмотру – но, вплоть до недавнего времени, главным образом, чтобы изменить дату появления «финно-угорских» племён на Балтике – вместо того, чтобы полностью отвергнуть её. Данная теория не может быть применима к кочевым охотникам-рыболовам, использующим челны, которые преодолевали указанные миграционные расстояния в своих водных бассейнах ежегодно. Лингвистические различия объясняются гораздо проще, если предположить развитие диалектических различий между кочевыми речными племенами, ограниченными соответствующими водными системами: Волги, Камы, Оби, бассейна Балтики.

Первоначальные исследователи пришли к выводу, на уровне лингвистики, о существовании большой изначальной супер-семьи «уральских» языков западной Евразии, которая в дальнейшем разделилась на языковые группы «самоедов» и «финно-угров». Первые относятся к племенам, живущим в высоких широтах Арктики – племенам оленеводов, которые имеют сильные арктические монголоидные расовые особенности.

Я не оспариваю вывод об общих корнях для обеих групп в некоем общем пра-языке. Вопрос заключается в том, как языки, диалекты, разошлись.

Первоначальная устоявшаяся теория тесной территориальной привязки указывает на их происхождение в непосредственной близости от Уральских гор около 6 000 лет до н.э., а затем исходный язык «финно-угорской» группы де начал делиться и подразделяться, с каждой отколовшейся группой, мигрировавшей в новое место (см.карту выше).

Вопросы к данной теории бесчисленны, в особенности, если принять во внимание расстояния, которые на лодках-челнах преодолевали охотники-рыболовы-собиратели – например, как это всё ещё наблюдалось в Канаде в 17 веке.

В те времена, когда зародилась изначальная лингвистическая теория тесной географической привязки, похоже, нашёлся только один лингвист, осознавший, что в ней было что-то не так. В 1907 году Хейкки Оянсуу (Heikki Ojansuu) высказал мнение о том, что «финно-угорские племена некогда населяли обширную зону, простирающуюся примерно от района финского озера Ильмаярви (Ilmajarvi), далее вдоль Волги и ее притоков, до регионов Камы и Уральских гор». Он полагал, что охотникам и рыбакам были нужны большие площади для их деятельности (Оянсуу, Oma Maa, 1 (1920), 318-328).

Позже ещё один финн, Пааво Равила (Paavo Ravila) поднял вопрос простой дифференциации «финно-угорских» диалектов, и что географическое распределение «финно-угорских» языков близко отражает их взаимосвязь, но не сумел развить поставленный вопрос. Позднее ещё один финн, Эркки Итконен (Erkki Itkonen), для снижения противоречия изначальной лингвистической теории данным археологии (которая не обнаружила никаких свидетельств миграции), предложил принять за основу предположение, что «финно-угорские» племена занимали всю территорию от Урала до Прибалтики с незапамятных времен (Итконен, Oma Maa, 1958).

Тойво Вуорела (Toivo Vuorela) развил эту линию мышления следующим образом (Вуорела, «Финно-угорские народы», англ. перевод Дж. Аткинсон, 1964): «В этом смысле Итконен склоняется к идее Оянсуу о «неразрывном ареале проживания финно-угорских племён» от Ильмаярви до Урала, и поддерживает взгляд Равила о том, что географическое распределение финно-угорских языков отражает их взаимосвязь». Когда племена охотников-собирателей, нуждавшиеся в обширных пространствах для перемещения, стали возделывать землю, они оказались в большей степени привязанными к определённому региону: «различные группы, которые привыкли жить вместе, оседали в местах своих бывших охотничьих угодий», – и, таким образом, диалекты становились всё более и более изолированными, и на протяжении веков и тысячелетий развились в отдельные языки.

Идея «оседлости племён охотников на их прежних охотничьих угодьях» интересна с точки зрения эстонского и финского слова, обозначающего понятие «семья»: pere, perhe, «круг, окружение»: piire, ympyrä. Каждый род имел свои собственные охотничьи тропы, что также подтверждается изначальными наблюдениями среди алгонкинских индейцев Канады.[4] Так что, когда они становились оседлыми, охотничьи тропы исчезали, а всё, что оставалось – это род, семья, pere, perhe.

Другой вопрос, существовали ли «финно-угорские» языки к западу от Балтийского моря, так как уже к 19 веку их там не было. Конечно, если бы, в подтверждение, один-два «финно-угорских» языка выжили в Швеции или Великобритании, наука пошла бы совсем другим путём. Однако лишь предания в Норвегии и Швеции говорят о «финнах» на побережье, в лесах и в тундре, при этом учёные предполагают, что скорее всего подразумеваются саамы (лопари).

Тем не менее, и тут тоже был один исследователь, не принявший теорию жёсткой привязки к происхождению «с Урала»: немецкий учёный Густав Коссинна попытался поместить родину «финно-угорских» языков в Северную Германию и Скандинавию (Mannus, I-II Mannus Bibl. 26 (1909-1911).

Примечательно, что в эстонском народном эпосе Калевипоэг[5] (если предположить, что он взят из оригинального фольклора, а не является плодом более поздней переработки), прослеживается намёк, что, возможно, еще в эпоху викингов в Норвегии всё ещё использовалась «финно-угорская» речь. По преданию у Калева было три сына: один из них стал легендарным Калевипойгом, героем эстонского и финского фольклора, другой стал купцом и отправился торговать в русские земли (имеются в виду, вероятно, Водь (Вотяки) и другие «финно-угорские» народности, торговавшие на Днепре и Волге), а третий отправился в Норвегию, чтобы «стать воином».

В основе народной легенды было заложено перечисление всех очевидно связанных «финно-угорских» народов, имевших «общего родоначальника» – Калева. Персонаж его третьего сына – «норвежского воина» – интересен тем, что во времена 800-1000 гг. нашей эры датские короли постоянно воевали за то, чтобы включить Норвегию в свои владения. В течение двух столетий южная Норвегия и её побережье были зоной конфликта, который требовал постоянных военных усилий. В этот период эсты (аesti)[8] являлись родственным народом, постоянно вовлечёнными в войну против датских армий. И, по мысли создателей эпосной легенды, Калев направил одного из своих сыновей «воином» в Норвегию, чтобы стать, в свою очередь, «родоначальником» фенно-говорящего народа на юге Норвегии.

Исторически норвежские и шведские документы говорят о коренных племенах не только как оленеводах, но и как о жителях побережий и лесов – называя их «финнами». Можно было бы сказать: «Ну это была какая-нибудь народность, связанная с саамами (лопарями)». И всё было бы ничего, если бы саамы говорили на языке, очень отличном от финского, но дело в том, что саамский язык настолько финский по своей природе, что лингвистика включает его в «финно-угорскую» группу и часто даже в подгруппу прибалтийско-финских языков. Все это предполагает, что саамский язык, как и прибалтийско-финские – тесно связаны; а то, что их разделяет – это лишь уровень развития цивилизации: более южные из них (финские и эстонские наречия, а также исчезнувшие языки далее к югу) адаптировались больше и быстрее к земледельческой цивилизации, продвигавшейся с юга, в то время как более северные из них (в частности, саамcкий язык) оставались относительно примитивными из-за большей изоляции.

Далее, правильно ли ограничить западную границу Скандинавией? Так как археология указывает на торговые связи между Норвегией и северной Британией (т.е. с пиктами)[6], мы можем расширить понятие угро-финнов в том числе до пиктов. О торговых связях между пиктами и восточным побережьем Балтийского моря свидетельствует англосаксонский ученый монах преподобный Беда (Venerable Bede)[7], который писал в своей знаменитой истории Британии, что пикты пришли на длинных лодках «из Скифии». В то время под «Скифией» понималось всё восточное побережье Балтийского моря и регионы далее за ним. Торговцы из «Большой Эстонии»[8] прибывали на британское восточное побережье и, как засвидетельствовано, говорили на языке, похожем на язык принимавших их пиктов.

Таким образом, альтернативные точки зрения, которые сейчас кажутся более правильными, были известны среди ученых давно. Однако отдельные голоса заглушались теми, кто выдвигал идею однозначно уральского происхождения и последующих «миграций на запад».

Русский язык финно угорский язык

Новый взгляд на языки лодочных племён

Уже примерно с 1950-х годов археологи, не найдя никаких доказательств миграции с востока на запад или подтверждения теории жёсткой территориальной привязки, начали оспаривать устаревшую теорию. Известный эстонский археолог Рихард Индреко, например, писал, что археологические свидетельства, напротив, показывают движение археологической культуры в противоположную сторону – с запада на восток. Однако тенденция была к пересмотру устаревшей теории, но не отречению от неё. В археологии было засвидетельствовано движение с востока на запад гончарных изделий с гребнеобразной маркировкой (т.н. «культура гребенчатой керамики»). Может быть, это указывает на миграцию, посчитали одни. Рихард Индреко ответил на это предположение, указав, что движение предметов культуры само по себе не означает миграцию. Оно может означать просто движение новой культуры путем установления контактов между родственными «финно-угорскими» племенами. Позднее оно могло быть и результатом торгового обмена.

Но никто не указал на основную проблему в любой теории миграции: образ жизни охотников-рыболовов, передвигавшихся на челнах. Живя в Канаде, я заинтересовался алгонкинскими коренными племенами, которые жили похожей жизнью охотников-рыболовов, перемещаясь на каноэ, в схожей северной среде. Я увидел в них хорошую модель того, каким образом могли развиться древние «финно-угорские» языки. В этой алгонкинской языковой семье языковые различия – какими европейцы нашли их в 16 веке – соответствовали водным бассейнам: разный язык в каждом бассейне, с подразделением более крупных языков на диалекты. Причина – в перемещениях на каноэ. Это были речные, «лодочные народы». Племена, зависящие от челнов, перемещаются раз в пять дальше, нежели племена, кочующие пешим ходом, но при этом имеют тенденцию оставаться в рамках водного бассейна, где их лодки в состоянии перемещаться. Таким образом, в каждой водной системе формировался свой собственный суб-диалект более крупной культуры. Одним словом, охотники-рыболовы, осуществлявшие сезонные плавания на далёкие расстояния на своих челнах, не имели определённого оседлого места проживания, но были связаны естественными границами, где их лодки могли легко пройти, т.е. были связаны границами водных бассейнов.

Когда европейцы появились в Северной Америке вначале 17-го века, они обнаружили там племена кри (Cree) в водном бассейне Гудзонова залива, оджибва (Ojibwa) в водном бассейне Великих озёр, алгонкинов (Algonquins) в водном бассейне реки Оттава, монтанских иннуитов (Montagnais Innu) в водном бассейне реки Сагенай и лабрадорских иннуитов (Labrador Innu) в водах нынешней реки Черчилль. Я показал это на карте Северной Америки ниже.

Русский язык финно угорский язык

Карта 2. Алгонкинские языки в 17 веке. Идеальная модель для ранних «финно-угорских» речных охотников-собирателей (языковые различия связаны с естественным диалектным развитием внутри водных систем). Алгонкинские коренные племена лесистой области восточного квадранта на северо-востоке Северной Америки были охотниками-собирателями-рыболовами, ведшими сезонно-кочевой образ жизни с использованием каноэ для передвижения. Их языковые различия привязаны к границам водных бассейнов. Вероятная история их развития заключается в их быстром продвижении вверх по рекам от Атлантики, позволившем освоить эти земли; затем же началось постепенное расхождение диалектов в соответствии с возможностью передвижения по воде в границах водных бассейнов.

Если мы применим эту же модель к Северной Европе, ко всему региону, заселённому, по свидетельствам археологии, ориентированными на передвижение в челнах племенами охотников-рыболовов, мы приходим к следующей карте:

Русский язык финно угорский язык

Карта 3. Развитие «финно-угорских» языков. Теория распределения диалектов по протяжённости водных систем (удовлетворяет лингвистическим доказательствам, поскольку лингвистические и географические расстояния соответствуют друг другу). Кочевые речные охотники-собиратели-рыболовы поддерживают лингвистическую общность на огромных территориях, но за тысячелетия диалектические различия усиливаются, в основном распределяясь в соответствии с границами водных путей. «Финно-угорские» корни лучше всего рассматривать в рамках передвигавшихся на челнах племён охотников-собирателей, живших в одинаковой среде, и разделение их языковой семьи также связано с границами водных бассейнов. Дальнейшие деления «финно-угорских» языков, однако, более молодые, так как языки далее подразделялись по мере перехода на оседлый образ жизни и земледелие. Но изначальное положение, подобное наблюдавшемуся у алгонкинских племён, очевидно. Обратите внимание, если предположить, что «финно-угорские» языки охотников-собирателей-рыболовов были распространены и дальше на западе, то и там должны были иметься диалектные ареалы, например, в водных бассейнах Вислы и Одера.

Карта демонстрирует, что деление «финно-угорских» языков связано с водными бассейнами (Балтийский, Волжский, Обский, и т.д.), и очевидно, что имели место не миграции, а скорее постоянные сезонные кочевые перемещения речных племён, в привязке к бассейнам рек, и лингвистические различия соответствовали естественному разделению по водным системам, в рамках которых эти кочевые речные племена передвигались.

Подытоживая, языки развивались тем же путём, что и диалекты – с изначальным языком, охватывающим большую площадь, и с географическими условиями, вызывавшими локализацию. Далее, по мере перехода кочевых «финно-угров» к земледелию, каждый из основных диалектов базовой водной системы начинал подразделяться между сельскохозяйственными зонами.

Выводы: язык лодочных людей, вероятно, у истоков «финно-угорских» языков

Археологи всегда говорили об очевидном – по мере того, как после ледникового периода климат становился теплее, европейская цивилизация расширялась. Последние генетические исследования также указывают на то, что «финно-угорские» народы в своей основе европейцы. Таким образом, только сейчас «финно-угорские» языки и традиции начали рассматриваться с точки зрения истории Европы. Теперь легче признать, что «финно-угорские» языки происходят от изначально ориентированных на передвижение в челнах охотников-рыболовов Северной Европы. Многие пока лишь не в состоянии осознать характер таких племён. Однако хорошее представление о них можно получить, если рассмотреть образ жизни алгонкинских племён северо-восточной части Северной Америки – охотников и рыболовов, которые так же кочевали на лодках – каноэ, так же жили в северной лесистой области, полной водных путей. Кроме того, мы можем видеть, как пришедшие в Америку европейцы повлияли на них, с южных до северных областей, начиная с 17-го века. Легко заметить, что то же самое происходило несколько ранее в Европе, возможно лишь более замедленными темпами, поскольку технологии и рост населения в цивилизованных частях Европы не продвигались в том же быстром темпе, как в последние несколько веков.

Давайте рассмотрим, что произошло в Северной Америке. Северная Америка была наводнена европейцами в период с 17-го по 20-й век, и история ясно показывает, каким образом это повлияло на аборигенные племена. В основном европейские поселенцы были фермерами, и регионы, где коренные народы вытеснялись или ассимилировались в первую очередь, были те области, которые наиболее идеально подходили для ведения сельского хозяйства. Болота, скалистые склоны, кислые каменистые почвы, горы и холодные северные климатические зоны были местами, куда европейские переселенцы устремлялись не сразу, и именно там аборигенные племена нашли на время своё убежище. Постепенно европейские поселенцы двигались и в бедные земли, в результате чего коренные народы могли выживать уже только в самых неблагоприятных местах, в частности, на крайнем севере.

Сегодня родные языки и культура выживают наиболее успешно в Канаде, в первую очередь из-за холодного северного климата, который препятствует развитию земледелия. В то время как в США сегодня можно найти лишь очень незначительные очаги национальных культур (как правило, в пустынных районах), в Канаде вся северная её часть значительно заселена аборигенными племенами, то есть людьми, которые до сих пор идентифицируют себя как коренные народы и даже говорят на своем родном языке (кри, дене, инуиты, и т.д).

Ученые в Северной Америке, занимающиеся вопросами развития Европы, поэтому более склонны принять теорию, что, возможно, саамы и финны Северной Европы могут быть, по аналогии, остатками первоначальных коренных народов Европы. Это почти очевидно. Но взгляды ученых пока недостаточно широки. То, что требуется, это представить себе образ жизни коренных народов по всей Северной Европе, на который в дальнейшем повлиял приход новых культур и новых методов, начиная с регионов, наиболее подходящих для ведения сельского хозяйства. Мы не просто имеем дело с вымиранием саамов на Скандинавском полуострове, с юга на север – выживших сегодня только на крайнем севере и в горах Норвегии – но и в Северной Европе в целом. Как мы можем обрисовать границу только по Скандинавии? Это были речные племена, отпачковавшиеся от культуры Маглемозе, и вода не была препятствием – совсем наоборот, вода способствовала их перемещениям и расширению ареала, и очевидно, что эти племена распространились на восток и на юг, всюду, где находились водные пути, чтобы нести их и их выдолбленные из дерева (или на севере – кожаные) челны.

Если это происходило в Канаде по отношению к алгонкинам, ассимилированным с юга на север, то почему аналогичные процессы не могли происходить в ранней Европе?

Таким образом, простой факт, что земледельцы вытесняют аборигенных охотников-собирателей-рыболовов с юга на север и с плодородных земель в бедные кислые болотистые земли, приводит к выводам, что, вполне возможно, язык предков «финно-угорских» народов был изначальным языком континентальной Европы. И даже принимая во внимание перемещение культуры по водным путям – так как речные племена сезонно кочевали по обширным территориям, – то именно это обусловливает культурное влияние на естественный ход контактов, а не какие-либо переселения на новое постоянное место обитания. Я не говорю о фермерах, которые набивают пожитки в свои повозки и переезжают. Речь идет о племенах, которые в северных условиях жили родами (кланами), которые каждый год перемещались по территории диаметром в несколько сотен километров, и о племенах (группы по 4-6 родов), где общий диаметр ежегодных перемещений мог достигать и 1000 миль (размах сезонных миграций мог быть и еще больше, как у жителей побережий). Все это, конечно, подходило к концу, когда эти племена создавали постоянное поселение, даже оставаясь по-прежнему охотниками-рыболовами. Ну а когда их род деятельности становился в основном сельскохозяйственным, то диапазон их перемещений уменьшался вплоть до радиуса, возможно, всего в 50 км.

Устаревшая лингвистическая теория о происхождении «финно-угорских» языков, описывая их происхождение в узком месте недалеко от Уральских гор, оказала миру науки большую медвежью услугу. Более ста лет ученые полностью игнорировали «финно-угорские» языки в исследованиях доисторической Европы просто потому, что им сказали, что этих языков там не было, что они были на востоке.

Факты говорят о том, что истоки «финно-угорских» языков были не просто в континентальной Европе, но и представляют собой исконные основы европейской цивилизации. Земледельческие культуры и, в конце концов, «Индо-Европейские» культуры пришли в Европу волнами, и ассимилировали местное население во многом таким же образом, как европейские культуры сделали это в Северной Америке начиная с 16 века. Следует отметить, что в более поздней истории не происходило миграций, но скорее имели место военные завоевания, начиная с Римского завоевания Европы и создания Римской империи. Когда Римская империя рухнула, германские и славянские державы приняли римские методы завоевания и управления, и это является основной причиной того, что изначально финно-угро-язычные регионы сейчас говорят на германских или славянских языках. Судьба «финно-угорских» культур оказалась похожей на судьбы коренных народов Северной Америки, абсорбированных в новые культуры, введенные новыми пришельцами, или навязанные военными завоевателями, за исключением регионов, наиболее удаленных от влияния цивилизации. Отличие Северной Америки от Европы лишь в том, что в Европе это происходило гораздо более постепенно.

© A. Pääbo, обновлено в 2016 г.

Перевод, предисловие и комментарии: Kalju Patustaja

Перевод опубликован с любезного разрешения автора.

Источник

Видео

КАК ЗВУЧАТ УРАЛЬСКИЕ ЯЗЫКИ? [ENG SUB]

КАК ЗВУЧАТ УРАЛЬСКИЕ ЯЗЫКИ? [ENG SUB]

Финский среди финно-угорских языков | Финно-угорские народы в РФ | Особенности финно-угорских языков

Финский среди финно-угорских языков | Финно-угорские народы в РФ | Особенности финно-угорских языков

Финно-угорские языки в Европе - почему они особенные? [Интересности о языках #9 (Спецвыпуск)]

Финно-угорские языки в Европе - почему они особенные? [Интересности о языках #9 (Спецвыпуск)]

how do Finno-Ugric languages sound /как звучат Финно-угорские языки

how do Finno-Ugric languages sound /как звучат Финно-угорские языки

Русские - финно-угры?

Русские - финно-угры?

РУССКИЕ - СЛАВЯНЕ ИЛИ ФИННО-УГРЫ???

РУССКИЕ - СЛАВЯНЕ ИЛИ ФИННО-УГРЫ???

Мокшанский язык (с субтитрами на русский). Финно-угорские языки сейчас!

Мокшанский язык (с субтитрами на русский). Финно-угорские языки сейчас!

Мари (луговой). С субтитрами на русский язык. Финно-угорские языки сейчас!

Мари (луговой). С субтитрами на русский язык. Финно-угорские языки сейчас!

Почему ФИННО-УГРОВ мало, а РУССКИХ много???

Почему ФИННО-УГРОВ мало, а РУССКИХ много???

10 КРУПНЕЙШИХ ФИННО-УГОРСКИХ НАРОДОВ!!!

10 КРУПНЕЙШИХ ФИННО-УГОРСКИХ НАРОДОВ!!!
Поделиться или сохранить к себе:
Добавить комментарий

Нажимая на кнопку "Отправить комментарий", я даю согласие на обработку персональных данных, принимаю Политику конфиденциальности и условия Пользовательского соглашения.