Скляревская метафора в системе языка + видео обзор

Скляревская Г.Н. Метафора в системе языка. – Спб: Наука, 1993.

Скляревская метафора в системе языка Скляревская метафора в системе языка Скляревская метафора в системе языка Скляревская метафора в системе языка

Скляревская метафора в системе языка

Языковая и художественная метафора

ЯМ [языковая метафора] имеет системный характер, объективна (отражает коллективные предметно-логические связи), выполняет коммуникативную функцию, «анонимна», воспроизводима. ХМ [художественная метафора] внесистемна, субъективна (отражает индивидуальный взгляд на мир), выполняет эстетическую функцию, сохраняет «авторство», обладает максимальной синтагматической обусловленностью, уникальна, невоспроизводима.

…Р и то р и ч е с к и м и названы метафоры, не обладающие индивидуальностью, употребляемые многими авторами, это своего рода «художественные штампы», клише, с ослабленным или вовсе утраченным образным элементом и эстетическим потенциалом (паутина лжи, изумруды листвы, закат жизни и т.п.)… К риторической метафоре, по нашему мнению, относятся все случаи олицетворения (лес уснул, море дышало…).

…К п о т е н ц и а л ь н ы м ЯМ мы относим такие метафоры, которые по типу переноса, по характеру денотативной связи, по контекстуальной обусловленности и по другим свойствам не противоречат ЯМ, образуются по законам ЯМ, хотя при этом не являются узуальными и обычно не фиксируются в словарях, не функционируют в языке на правах готовых лексических единиц. Например, парафиновый ‘белый, полупрозрачный‘…

Потенциальная ЯМ строится из того же материала, что и обычная ЯМ (т.е. имеет сходный набор сем), и по тем же принципам. Различия проявляются в большей образности потенциальной ЯМ – в ее конкретности, наглядности и картинности.

…По антропоцентрическому канону создается та ”наивная картина мира”, которая находит выражение в самой возможности мыслить явления природы или абстрактные понятия как ”опредмеченные” константы, как лица или живые существа, обладающие антропоморфными, зооморфными и т.п. качественными, динамическими и ценностными свойствами, например: рус. Дождь идет, нем. Es regnet, англ. It is raining…

…проблема языковой картины мира теснейшим образом связана с проблемой метафоры как одним из способов ее создания. При этом языковая картина мира служит прежде всего целям выражения концептуальной картины. И именно к форме выражения относятся все те языковые механизмы, которые организуют языковую картину мира. Но поскольку форма небезразлична к содержанию, то и языковая картина мира самым непосредственным образом влияет на содержательный аспект отображения действительности.

Источник

Г.Н.Скляревская

Место языковой метафоры

В лексико-семантической системе языка

Вопрос о семантических границах языковой метафоры

Известные типологии языковой метафоры объединяют в пределах этой категории либо «живую» (образную, не утратившую семантической двуплановости) и генетическую метафору, как в типологиях Н.Д. Арутюновой и В.Г.Гака, либо языковую (общеупотребительную и общеизвестную) метафору и поэтическую (индивидуальную), как в типологии Ю.И.Левина.

Так, Н.Д.Арутюнова, показывая функциональные типы языковой метафоры, вычленяет с этой точки зрения: 1)номинативную метафору (генетическую, утратившую образный элемент. – ГС), 2)образную, 3)когнитивную (признаковую) и 4)генерализирующую (как конечный результат когнитивной метафоры) [Арутюнова, 1978;1979].

В.Г.Гак выстраивает свою типологию, опираясь на характер семантических процессов, происходящих при метафоризации. Эта типология выглядит следующим образом: А. Полный метафорический перенос: 1) двусторонняя метафора (голова – котелок); 2) односторонняя семасиологическая метафора (ножка стула); 3) односторонняя ономасиологическая метафора (волынить). Б. Частичный метафорический перенос (зубец вилки) [Гак, 1972].

В типологии Ю.И.Левина рубрики вычленяются по способу реализации компаративного элемента: 1)метафоры–сравнения (колоннада рощи); 2) метафоры-загадки (клавиши – булыжники); 3) метафоры, приписывающие объекту свойства другого объекта (ядовитый взгляд, жизнь сгорела) [Левин, 1965]. (здесь выделение третьего пункта едва ли можно признать оправданным методологически, ибо приписывать объекту свойства другого объекта является обязательным и неустранимым признаком и семантической сущностью любой метафоры).

В других работах признается обособленность языковой и художественной метафоры как разных объектов семасиологического и стилистического исследования: «Семасиология и стилистика различают два типа метафор: метафоры языка и метафоры стиля [Язикова, 1962]. Сделана попытка разграничить в пределах ЯМ метафору генетическую и «живую».

С нашей точки зрения, генетическую и художественную метафоры следует рассматривать не как типы (или виды, роды) ЯМ, как делалось до сих пор, а как смежные с ЯМ семантические явления, т.е. сходные и соотносимые с ЯМ, но не обладающие при этом специфическими особенностями. Кроме того, к смежным языковым явлениям мы относим безóбразное производное значение и метонимию. Сходство и соотносимость этих семантических категорий делают границы между ними не всегда достаточно определенными, но неопределенность границ не снимает задачи описания их различий, что диктуется не только проблемами теоретических разработок, но и задачами лексикографии.

Языковая и художественная метафора

Первым, кто противопоставил поэтической метафоре языковую, был Ш.Балли [Балли, 1961], который показал всеобщую метафоричность языка.

Сейчас никем не оспаривается существование двух типов метафор — художественной и языковой. Применительно к метафоре как категории поэтики, как принадлежности художественной литературы (как поэзии, так и прозы) в отечественной лингвистике применяются термины: метафора художественная, поэтическая, тропеическая, индивидуальная, индивидуально-авторская, творческая, речевая, окказиональная, метафора стиля. В данной работе, как уже было сказано, используется традиционный терминхудожественная метафора[ХМ]. Объем содержания этого термина более широк, он, как представляется, включает в себя все характеристики, отраженные в других терминах: индивидуальный творческий характер, окказиональность (как неповторимость), принадлежность к определенному типу тропов и т.д.

Возникая как результат целенаправленных и сознательных эстетических поисков, ХМ исследуется в поэтике как одна из ее основных эстетических категорий. ЯМ стихийна, заложена в самой природе языка и исследуется в лингвистике как комплексная проблема, имеющая отношение к лексикологии, семасиологии, теории номинации, психолингвистике, лингвостилистике.

ЯМ мы автоматически воспринимаем и воспроизводим в речи, часто даже не отдавая себе отчета в том, что привычные слова имеют фигуральный смысл. ХМ, напротив, «выводит предмет из автоматизма восприятия» (В. Шкловский), ср.: проволока гроз (Хлебников); люди — лодки (Маяковский) и т.п.

Вопрос о соотношении метафорического строя в языке и в художественной речи может решаться двояко: либо между ЯМ и ХМ нет принципиальных различий, и эти типы метафор могут рассматриваться как единый объект, либо различия между ними следует признать достаточными, чтобы расценивать ЯМ и ХМ как самостоятельные объекты исследования.

В пользу первого положения обычно приводятся те обстоятельства, что ЯМ и ХМ сходны по принципам семантических процессов и между ними нет непреодолимой границы хотя бы потому, что сферы их применения взаимопроницаемы [Верли, 1957; Арутюнова,1979].

Действительно, отдельные образы переходят из художественной литературы в общий язык и наоборот, т.е. стираются, превращаются в штамп в первом случае и приобретают первозданную образность во втором. Сравним, с одной стороны, многочисленные ЯМ, которые генетически принадлежат художественной литературе или фольклору (утро жизни, огонь любви, песня льется и т.п.). С другой стороны, в художественном тексте возможно наполнение ЯМ, этой пустой или почти пустой словесной оболочки, в которую можно вложить все, что угодно, свежей образностью, вовлечение языкового штампа (своего рода болванки, лексической заготовки) в динамическую и напряженную игру, в которой погибшая было метафора получает второе рождение. Ср.: туманный взгляд — «Ее глаза как два тумана» (Заболоцкий); обуза дел — «C плеч свалить обузу головы» (Фет); сухие слова — «Черствая булка вчерашней ласки» (Маяковский).

Казалось бы, в приведенных примерах сопоставления ЯМ и ХМ речь идет только о количественных различиях, проявляющихся в степени изобразительности. Однако совершенно очевидно, что количественные различия приводят к глубоким качественным расхождениям между ЯМ и ХМ (об этом можно судить и по препарированным, извлеченным из контекстного окружения метафорам). Используя в качестве исходного языкового материала ЯМ (в данном случае мы не касаемся всех других источников словесного творчества), писатель развертывает ее в живую картину, воспринимаемую чувственно, при этом не ближайшее окружение метафоры, а весь контекст несет на себе метафорический заряд. Ср., например, видоизменения ЯМ в художественных текстах: бег времени — «Город и все его двадцать дымящихся рек Бег замедляют свой и переходят на шаг» (Кушнер); нить домов — «Хватало пространства всем, хотя и прижали горы бечевкой вытянувшуюся деревушку к самой реке» (Астафьев); цепочка слов — «Собственно, это была не фраза, а ржавая цепь из шершавых прямоугольных звеньев, так что могла изгибаться, выпячивая то одно, то другое звено» (Н. Катерли).

Взаимопереходы того или иного образа из общего языка в художественный текст и наоборот отнюдь не означают тождества или близости, (семантической, коммуникативной) ЯМ и ХМ. Образность ЯМ обычно осознается только исследователем: в спонтанной речи (или в художественном тексте, если нет особой эстетической нагрузки). ЯМ не обнаруживает образного элемента без ущерба для смысла высказывания может быть заменена своим семантическим эквивалентом (ср.: песня льется — песня звучит). В ХМ это невозможно: если бы мы попытались в приведенных фрагментах произвести такую замену, мы убедились бы, что этого нельзя сделать, не уничтожив самого высказывания: ср., например, несостоятельные, с нашей точки зрения, попытки «перевести» поэтические метафоры В. Маяковского на обычный язык: рыло власти — «внимание, забота»; темя времени — «циферблат, таблица счета»; на спинах рыданий и маршей — «в сопровождении» и под.

Мы исходим, следовательно из того, что ЯМ и ХМ различны по своей семантической и коммуникативной сущности и факт их взаимопереходов и взаимовлияний не свидетельствует о разрушении этого различия.

Современные исследования ЯМ обнаружили различия между ЯМ и ХМ, реализующиеся в разных аспектах.

Различия в гносеологическом аспекте таковы. Отражая обычные жизненные явления и «коллективно осознанные способы (явлений. – Г.С.) характеристики» [Виноградов 1953] и классифицируя в соответствии с этим элементы действительности, ЯМ участвует в одном ряду с другими лексическими единицами в общем для всего народа членении этой действительности. ХМ, напротив, стремится сместить очевидные для всех отношения, при этом «традиционные классификации рушатся» [Якобсон, 1935]. Например: Тихо барахтается в тине сердца глупая вобла воображения (Маяковский). Глянцево-гладкий, волнисто-ворсистый кошмар (Кушнер). В игольчатых чумных бокалах мы пьем наважденье причин (Мандельштам). Здесь свалка неба голубого (Хлебников).

Трактуя ХМ как речевую и противопоставляя её ЯМ, В.Н.Телия постулирует основные различия этими видами метафор следующим образом: в ЯМ ассоциативные связи объектированы, они соответствуют предметно-логическим связям, отражающим языковой опыт говорящих, при этом коннотации, создающие метафору, закреплены узусом за сысловыми потенциями данного слова; коннотации речевой метафоры, напротив, отражают не коллективное, а индивидуальное видение мира, поэтому они «субъективны и случайны относительно общего знания» [Телия 1977,].

Различия между ЯМ и ХМ в логическом аспекте соотносимы с различиями референциальных связей в обычной речи и в поэзии.

В исследовании Н. И. Балашова при сопоставлении особенностей обычной референциальной связи и референциальной связи в поэзии выявлены и сведены в бинарные оппозиции различия между этими категориями. Эти различия проявляются в отклонениях речи, в коннотационных отклонениях, в уровне смысловых неточностей, в ориентации означаемого на те или иные основные параметры референта. Если при графическом изображении референциальной связи в обычной речи уровень означающих в контексте изображен прямой линией, то поэтические означающие образуют не линию, а сфере (эллипсоид) «с турбулентными взаимодействиями, отклоняющимися от вертикального пути к означаемым [Балашов, 1984]

Существенны различия ЯМ и ХМ с точки зрения их лексического статуса. Если ЯМ представляет собой самостоятельную лексическую единицу,относительно свободно вступающую в семантические связи и реализуемую в разнообразных лексических окружениях, то ХМ не имеет такой лексической самостоятельности – она всегда связана со «своим» Контекстом. Особенности контекстуальной обусловленности ХМ были описаны В.Н.Телией: ХМ (называемая Телией «речевой». – Г.С.) «исходит» из конкретного контекста; рождается и существует в контексте, распадаясь вместе с ним; коннотативные признаки, создающие метафору, фокусируются только в рамках данного лексического набора [Телия, 1987].

Действительно, вне связи с контекстом не может быть определена семантическая сущность ХМ.

Таковы известные в литературе различия между ЯМ и XМ.

Тем не менее в отечественных и зарубежных работах, посвященных лингвистическому анализу метафоры, ЯМ и ХМ, как правило, рассматриваются как единый объект исследования. С этим трудно согласиться. Поставленные рядом в пределах одного исследовательского текста, ЯМ и ХМ по контрасту ещё отчетливее обнаруживают присущие им различия. ХМ принципиально не способна составить один ряд с ЯМ — с общеизвестными общепонятными лексическими средствами, легко отыскиваемыми среди других всякий раз, как в них появляется коммуникативная потребность. В отличие от ЯМ, ХМ не может быть представлена анонимно.

О единстве авторских и общеязыковых метафор, по-видимому, можно говорить в том плане, что субстратом (исходным материалом) в том и в другом случае является общий для всех (как для среднего носителя языка, так и для писателя) язык. общим для них является психолингвистическое (и психологическое) свойство перенесения наименования с одного предмета на другой на основании сходства. Что касается соотношения ЯМ и ХМ в лингвистическом плане (по семантическим, номинативным, коммуникативным и другим свойствам), то здесь между ними обнаруживаются глубокие различия принципиального ха- ктера. ЯМ имеет системный характер, объективна (отражает коллективные предметно-логические связи), выполняет коммуникативную функцию, «анонимна», воспроизводима. ХМ внесистемна, субъективна (отражает индивидуальный взгляд на мир), выполняет эстетическую функцию, сохраняет «авторство», обладает максимальной синтагматической обусловленностью, уникальна, невоспроизводима.

Вариантом ХМ мы считаем прежде всего р и т о р и ч е с к у ю метафору, выделенную и описанную в свое время А.В. Бельским. Р и т о р и ч е с к и м и названы метафоры, не обладающие индивидуальностью, употребляемые многими авторами, это своего рода «художественные штампы», клише, с ослабленным или вовсе утраченным образным элементом и эстетическим потенциалом (паутина лжи, изумруды листвы, закат жизни и т.п.). К риторической метафоре, по нашему мнению, относятся все случаи олицетворения (лес уснул, море дышало, солнце смеетсяи т. д.).

Эти метафоры извлечены из текстов художественной литературы, однако нет никаких препятствий для отрыва каждой из них от «своего» контекста, для расширения контекстуальных связей: парафиновая рука, кисть, ладонь, парафиновый лоб, нос, подбородок, парафиновое лицо; озеро голов, зелени, цветов; отламывается прошлое, молодость, любовь; свежая ненависть, боль, радость и т.п. Кроме того, легкость вхождения потенциальной ЯМ в общий язык обусловлена тем, что обычно она поддерживается аналогией, ср.: парафиновое лицо, восковое лицо; озеро огней — море огней; фасолины зубов, горошины глаз и т.п.

Потенциальная ЯМ строится из того же материала, что и обычная ЯМ (т.е. имеет сходный набор сем), и по тем же принципам. Различия проявляются в большей образности потенциальной ЯМ — в ее конкретности, наглядности и картинности. Практически эти свойства достигаются самыми простыми средствами, к которым могут быть отнесены следующие: нестандартная сочетаемость (ср. взрыв негодования и взрыв неврастении), употребление деривата ЯМ (ср. гнить в бездействии — догнивать; густой голос — голос сгустился и т.п ); соотнесение метафорического значения не с родовым, а с видовым понятием (ср. клочья музыки и клочья баса, тенора); употребление синонима ЯМ (ср. веяние с Запада и сквозняк с Запада; кислое выражение — уксусное выpaжение и т.п.). Повышенная образность потенциальной ЯМ препятствует ее вхождению в общий язык.

Источник

Лингвистическая теория метафоры

1.2. Лингвистическая теория метафоры.

К изучению метафоры обращаются не только лингвисты, но и философы и психологи. Обилие литературы, посвященной метафоре, свидетельствует о том, что фундаментальная наука выходит на новый этап.

Именно поворот лингвистических исследований в последние три десятилетия к проблемам функционирования языка в речи, формирования и передачи смысла в высказывании открыл новые грани во многих уже давно исследованных явлениях, к которым принадлежит и метафора. Этому способствовало и «вторжение» в лингвистическую проблематику психологии и социологии, породивших целый ряд междисциплинарных направлений исследования речевой деятельности и ее связи с мышлением и познавательными способностями человека.

Ученые, пишущие о метафоре – Блэк, Баранов, Вовк, признают, что они имеют дело с образным сравнением [Толочин, 1996]. Так определял метафору и Аристотель. Однако понимание этого определения может быть различным. Различия относятся, прежде всего, к трактовке механизма осуществления сравнения.

В современных трудах по метафоре И.В. Толочин выделяет 3 основных взгляда на ее лингвистическую природу:

— метафора как способ существования значения слова,

— метафора как явление синтаксической семантики,

— метафора как способ передачи смысла в коммуникативном акте [там же].

В первом случае метафора рассматривается как лексикологическое явление. Такой подход является наиболее традиционным, поскольку тесно связан с представлениями о языке как относительно автономной от речевой деятельности и стабильной системе. Соответственно, представители данного подхода считают, что метафора реализуется в структуре языкового значения слова.

Третий подход- самый инновационный, поскольку рассматривает образное сравнение как механизм формирования смысла высказывания в различных функциональных разновидностях речи. Для данного подхода – это функционально-коммуникативное явление, реализующееся в высказывании/ тексте.

В дипломной работе будет исследоваться механизм формирования метафоры, заимствованный у И.В.Арнольд, М.В.Никитина, И.В.Толочина, Г.Н. Скляревской, Н.Д. Арутюновой, М.Блэка.

1.3. Основные принципы лингвистического изучения и их актуальность

Такой подход к трактовке называется узколексикологическим. Предметом исследования при этом подходе являются отдельные лексемы. Их подробный анализ дает интересную информацию о структуре языкового значения отдельных словарных единиц, обладающих изобразительным началом. Однако такой подход не может дать ответ на вопрос о механизмах формирования смысла в различных видах речи. Помимо замечания об автоматичности восприятия языковой метафоры и скрытости ее образного начала от рядового носителя языка, предполагается противопоставление языковой и художественной метафор [Скляревская,1993:31-36] на основании того, что в отличие от языковой метафоры, которую можно исследовать лингвистическими методами, художественная метафора внесистемная, индивидуальная и не может быть подвергнута теоретическому осмыслению.

Очевидно, что методология лексикологического подхода недостаточна для лингвистического исследования. В наиболее полной форме, как, например, в монографии Г.Н.Скляревской, такой подход подразумевает даже принципиальную невозможность изучения метафоры в тексте. Примером более «мягкого» использования лексикологического подхода при анализе метафоры может служить монография В.Н. Вовк [Вовк,1986].

М.Блэк называет такой подход» «интеракционистким; под этим названием (interaction theory) в англоязычной литературе известен семантико-синтаксический подход. Основные положения интеракционисткой теории М.Блэка близки по взглядам Н.Д.Арутюновой и полностью соответствуют задачам анализа метафорических словосочетаний или предложений.

Семантико-синтаксический подход дает очень много для понимания природы метафоричности. Основная ценность этого в том, что раскрывается механизм формирования метафорического значения на основе категориальной характеризации, задаваемой самой структурой tenor-vehicle.

Онтологическую метафору, прямую и структурную, сближает с синестезической (и отличает от эмотивно-оценочной) то, что в каждом случае стремятся опосредованно, на основе какого-то сходства обозначить и описать объект сравнения (вещь, признак или событие) по собственным признакам этого объекта. Поэтому эти три вида метафор (онтологическая прямая, онтологическая структурная, синестезическая метафоры) сводятся в общую категорию метафор, и им противостоит метафора эмотивно-оценочная, предлагающая переключение из когнитивного сознания в прагматический.

Приведем примеры: «обезьяна» 1) как вид животного, 2) кривляка (прямая онтологическая метафора); «бороться» 1) как «бороться на ковре»; 2) как «бороться со сном» ( онтологическая структурная метафора); «сырой» 1) как «сырое мясо»; 2) как в «сырое решение»; «мягкий» 1) как «мягкий грунт», 2) как «мягкий упрек», 3) как «мягкий характер», 4) как «мягкие нравы», 5) как «мягкая вода» (синестезические метафоры); «собачий» 1) относящийся к собаке, 2) скверный, очень плохой; «светлый» 1) как «светлая комната», 2) хороший, как «светлое будущее» (эмотивно-оценочные метафоры).

и эмотивно-оценочных коррелятов.

1.4.Стилистическая теория метафоры.

Простая метафора может быть одночленная и двучленная. Метафора, основанная на преувеличении, называется гиперболической:

All days are nights to see till I see thee,

And nights bright days when dreams do show thee me.

(W.Shakespeare. Sonnet XLIII)

Развернутая, или расширенная, метафора состоит из нескольких метафорически употребленных слов, создающих единый образ, то есть из ряда взаимосвязанных и дополняющих друг друга простых метафор, усиливающих мотивированность образа путем повторного соединения все тех же двух планов и параллельного их функционирования:

Lord of my love, to whom in vassalage

The merit hath my duty strongly knit,

To thee I send this written embassage,

To witness duty, not to show my wit.

(W.Shakespeare. Sonnet XXVI)

Традиционными метафорами называют метафоры, общепринятые в какой-либо период или в каком-либо литературном направлении. Так, английские поэты, описывая внешность красавиц широко пользовались такими традиционными, постоянными метафорическими эпитетами, как “pearly teeth, coral lips, ivory neck, hair of golden wire”. В метафорическом эпитете обязательна двуплановость, указание сходства и несходства, семантическое рассогласование, нарушение отмеченности. Возможны, например, анимистические метафорические эпитеты, когда неодушевленному предмету приписывается свойство живого существа: an angry sky, the howling storm, или антропоморфный метафорический эпитет, приписывающий человеческие свойства и действия животному или предмету: laughing valleys, surly sullen bells.

Особый интерес представляет композиционная или сюжетная метафора, которая может распространяться на весь роман. Композиционная метафора- метафора, реализующаяся на уровне текста. В качестве композиционной метафоры можно привести немало произведений современной литературы, в которых темой является современная жизнь, а образность создается за счет со-и противопоставления ее с мифологическими сюжетами: роман Дж.Джойса «Улисс», роман Дж.Апдайка «Кентавр», и пьеса О’Нила «Траур идет Электре».

Источник

Скляревская метафора в системе языка

Только через метафору раскрывается материя, ибо нет

бытия вне сравнения, ибо само бытие есть сравнения.

Что такое метафора

Метафоры занимают немалую долю слов и выражений в нашей речи. Мы пользуемся ими, создаем их не заметно для себя. Метафоры играют бесспорно важную роль в языке пополняя недостаток слов для обозначения новопоявившихся понятий, что особенно важно для языка науки а также выполняют и многие другие функции.

Итак, что такое метафора. В толковом словаре Ожегова и Шведовой находим объяснение слову: «Вид тропа, скрытое образное сравнение, уподобление одного предмета, явления другому (напр. чаша бытия), а также вообще образное сравнение в разных видах искусств. В лингвистике: переносное употребление слова» [Ожегов, Шведова].

Вот как определяется термин «метафора» в энциклопедии Кругосвет: « метафора (греч. «перенос»), троп или фигура речи, состоящая в употреблении слова, обозначающего некоторый класс объектов (предметов, лиц, явлений, действий или признаков), для обозначения другого, сходного с данным, класса объектов или единичного объекта; напр.: волк, дуб и дубина, змея, лев, тряпка и т.п. в применении к человеку; острый, тупой – о свойствах человеческого ума и т.п. » [Энциклопедия Кругосвет].

Рождение и первое определение термину «метафора» дал Аристотель: « Метафора – перенесение слова с изменением значения из рода в вид, из вида в род, или из вида в вид, или по аналогии ». Метафора по Аристотелю дает право « говоря о действительном, соединять с ним невозможное » [Аристотель].

Некоторые современные определения также говорят о метафоре, как о переносе: « метафора (от греч. metaphora перенесение), троп, перенесение свойств одного предмета (явления) на другой на основании признака, общего или сходного для обоих сопоставляемых членов («говор волн», «бронза мускулов») » [Универсальная энциклопедия].

В очерке А.Н. Баранова к словарю русской политической метафоры, метафора определяется с точки зрения когнитивной теории [1] как « сложный когнитивный феномен, возникающий в результате взаимодействия двух смысловых комплексов – содержания/фокуса/источника и оболочки/фрейма/цели » [А.Н. Баранов, Очерк когнитивной теории метафоры]. Это определение опирается на терминологию М. Блека, который «фокусом»(“ focus ”) называет слово в выражении, используемое в переносном смысле, т.е. метафорически, а «рамой» (“ frame ”) слова или слово окружающие «фокус», употребляемые в обычном смысле [М.Блек, Метафора].

В построении метафоры участвуют четыре компонента: две группы объектов и свойства каждой из них. Метафора прилагает признаки одной группы объектов к другой группе – действующему субъекту метафоры. Когда человека называют лисой, ему приписывают признак хитрости, характерный для этого класса животных. Тем самым одновременно познается сущность человека, создается его образ и порождается новый смысл: слово лиса приобретает фигуральное значение «хитрый, лукавый, обманщик». Характеристика той группы объектов, которая обозначена метафорой, специфична для разных языков. Она может принадлежать множеству общих представлений о мире носителей языка, мифологии или культурной традиции. Так, например, в русском языке осел в метафорическом смысле означает «упрямый, дурак», а в испанском словом el burro (букв. «осел») называют трудолюбивого человека [Энциклопедия Кругосвет].

История изучения метафоры

Как уже было сказано выше, исследования в теории метафоры начаты Аристотелем и таким образом насчитывают более двух тысяч лет. Занимаясь проблемами поэтики и риторики, Аристотель рассматривал метафору только как фигуру речи, но не говорил о метафоре как об индивидуальном языковом явлении: «Всякое имя бывает или общеупотребительное, или глосса, или метафора, или украшение, или вновь составленное, или растяженное, или сокращенное, или измененное» [Аристотель]. Сам Аристотель, настаивая на том, что в рассуждениях следует избегать пользования метафорами, высоко ценил их как способ описания не того, «что было, а того», «что могло быть, будучи возможно в силу вероятности или необходимости». [Аристотель]

Скляревская Г.Н. в книге «Метафора в системе языка» говорит о том, что, не смотря на это, благодаря Аристотелю сложился, получивший развитие в 20 веке взгляд на метафору, как на « неотъемлемую принадлежность языка, необходимую для коммуникативных, номинативных и познавательных целей » [Скляревская Г.Н., 1993, стр. 6].

Скляревская Г.Н. приводит высказывания античных философов о метафоре, доказывая то, что они уже содержат зерна идей, послуживших основой для разноаспектного изучения этого языкового феномена: « Квинтилиан полагал, что «метафора дарована нам самой природой» и «содействует тому, чтобы ни один предмет не остался без обозначения». Это же утверждает Деметрий: «обиходная речь создала такие хорошие метафоры для некоторых понятий, что мы уже не нуждаемся для них в точных выражениях, такая метафора утвердилась в языке, заняв место буквального обозначения». Цицерон трактует метафору как способ формирования недостающих языку значений – перенос по сходству производится «ввиду отсутствия в языке соответствующего понятию слова». Теофраст также признавал за метафорой право пополнять недостаток слов в языке ». [Скляревская Г.Н., 1993, стр. 6].

Эта точка зрения начала пересматриваться в 20 веке, метафора начинает переосмысливаться как неотъемлемый элемент речи, а научное познание рассматривается в новый измерениях. Способность метафор создавать целостность, объединяя разнородный материал, постоянно привлекает к ним интерес различных авторов [Гусев, стр. 104]. Зачастую они рассматриваются в рамках художественно-эстетического анализа, многие детали, выявленные при таком подходе, важны для понимания сущности познавательных процессов. Н.Н. Волков в 1921 году отмечал «несводимость природы метафоры к отношениям простого сходства». Он считал, что чаще всего, под метафорой понимают различные способы объединения «гетерогенных сфер вещей», и рассматривал её как «свернутое суждение, где вещь содержит в себе свой предикат». Поэтому смысл метафоры дается не наглядно, а через отношение особо указываемого в каждом случае типа сходства. [Гусев, Наука и метафора, стр. 105] [4]

Но долгое время специальный анализ сущности, природы метафоры и её функций отсутствовал. Только в 60-е годы 20 века возник пристальный интерес к метафоре с точки зрения её связей с практикой научного исследования.

Одним из первых исследователей, непосредственно связавших метафору с научным познанием, был американский логик и философ Макс Блэк, автор терминов «фокус»(“ focus ”) и «рама» (“ frame ”):

Точка зрения утверждающая, что в основе метафоры лежит демонстрация сходства или аналогии является в терминологии Блэка сравнительной точкой зрения на метафору (comparison view). Блэк приводит примером высказывание Шопенгауэра о том, что геометрическое доказательство является мышеловкой: «Геометрическое доказательство похоже на мышеловку; и в том, и в другом случае обещанное вознаграждение не более чем обман: как только жертва позволила себя заманить, она тут же сталкивается с неприятной неожиданностью и т. д.». Согласно сравнительной точке зрения, метафорическое утверждение может быть заменено эквивалентным ему сравнением, таким образом она является разновидностью субституциональной концепции метафоры.

Главным отличием субституциональной концепции Блэка и, являющейся её разновидностью сравнительной точкой зрения, является то, что при сравнительной точке зрения требуется более детальная перефразировка. Автор использует метафорическое выражение «Ричард — лев» (Richard is a lion) для иллюстрации этого отличия, он говорит о том, что согласно первой точке зрения это предложение обозначает приблизительно тоже, что и «Ричард храбр» (Richard is brave), в соответствии со второй точкой зрения – пости то же самое что и «Ричард (своей храбростью) похож на льва» (Richard is like a lion (in being brave)) притом что слова, стоящие в скобках употребляются не явно, а только предполагаются. [Макс Блэк, 1990] Можно заметить, что сравнительная точка зрения Блэка перекликается с определением метафоры Аристотеля, приведённым выше: « Метафора – перенесение слова с изменением значения из рода в вид, из вида в род, или из вида в вид, или по аналогии ».

Третьей точкой зрения, рассматриваемой Блэком, является интеракционистская точка зрения на метафору (interaction view). Он говорит о том, что она лишена главных недостатков субституциональной и сравнительной точек зрения и проникает в суть употребления метафор и границ самого этого понятия. Интеракционистская точка зрения по Блэку сводится к следующим семи понятиям:

Метафорическое суждение имеет два различных субъекта — главный и вспомогательный.

Эти субъекты зачастую выгоднее рассматривать как «системы» (systems of things), чем как глобальные объекты (things).

Механизм метафоры заключается в том, что к главному субъекту прилагается система «ассоциируемых импликаций», связанных со вспомогательным субъектом.

Эти импликации обычно есть не что иное, как общепринятые ассоциации, связанные в сознании говорящих со вспомогательным субъектом, но в некоторых случаях это могут быть и нестандартные импликации, установленные автором ad hoc.

Метафора в имплицитном виде включает в себя такие суждения о главном субъекте, которые обычно прилагаются к вспомогательному субъекту. Благодаря этому метафора отбирает, выделяет и организует одни, вполне определенные характеристики главного субъекта, и устраняет другие.

Это влечет за собой сдвиги в значении слов, принадлежащих к той же самой семье или системе, что и метафорическое выражение, и некоторые из этих сдвигов, хотя и не все, могут быть метафорическими переносами. (Вторичные метафоры должны, однако, прочитываться менее «эмфатично».)

Не существует, вообще говоря, никаких «предписаний» относительно обязательности сдвигов значения — никакого общего правила, которое позволило бы объяснить, почему некоторые метафоры проходят, а другие нет.

В этом же 1962 году появилось несколько работ, имеющих сходную с Блэком ориентацию [Гусев, Наука и метафора, стр. 104]. Д.Бергрен продолжает линию намеченную Блэком, хотя сам автор считает, что его идея представляет новую теорию метафоры – теорию «растяжения» и одновременно «натяжения». Он рассматривает некоторые новые подходы к теме, в частности подвергает дальнейшему рассмотрению сущность «фокуса» метафоры. Бергрен считает, что в качестве метафоры может выступать не только слово и предложение, но и модель, диаграмма. В этом случае метафорой оказывается и применение метода, например математики в физическом исследовании. Бергрен уделяет сопоставлению различных способов уподобления предметов физического мира и выделяет среди них три главных, основывающихся соответственно на наглядном, структурном и вещественном сходстве. Автор считает, что второй способ используется в рамках научного и философского исследования.

Таким образом Бергрен утверждая, что новый смысл возникает не в результате сравнения, а в результате «растягивания» старого значения, он, подобно Блэку, сводит всё к «конструированию одного объекта в терминах другого», но при этом Бергрен считает наиболее важным результатом создания метафорического выражения одновременное изменение как главного, так и дополнительного субъекта. Бергрен, рассматривая процесс формирования метафорических образов, считает что они появляются благодаря наложению и синтезу таких элементов как образ конкретного предмета, психическое переживание и концептуально-образная схема., примером может служить выражение «заледеневшая душа», составляющие элементы которых мы всегда воспринимаем в буквальном значении.

Бергрен отмечает, что в науке метафора необходима не менее, чем в поэзии, и что игнорирование метафорического характера моделей, используемого в научной практике, является одним из источников ошибок. [ Гусев, Наука и метафора, стр. 108]

Современные исследователи рассматривают метафорические выражения как одно из важнейших средств конструирования языка, его расширения, как способ связи естественного языка и языка науки, а также выявляют и другие стороны употребления метафор, таким образом они пытаются решить проблему, оказавшуюся непосильной для прошлого – проблему становления нового знания [Гусев, Наука и метафора, стр. 104].

Скляревская выделяет четыре направления изучения метафоры которые изучались в 60-70 гг 20 века [Скляревская Г.Н., 1993, стр. 5]: номинативно-предметное, формально-логическое, психологическое, лингвистическое.

Далее она говорит о том, что течений в изучении метафоры в последние годы значительно прибавилось. Она вычленяет одиннадцать самостоятельных направлений:

Семасиологическое направление, изучающее схемную структуру языковой метафоры, семантические процессы, формирующие метафорическое значение, соотношение сем в исходном и метафорическом значениях, механизмы образования метафоры, специфику денотата языковой метафоры, характер коннотативных элементов.

Ономасиологическое направление, рассматривающее метафору с точки зрения ее предметной отнесенности, с точки зрения соотношения языковых единиц с внеязыковыми объектами.

Гносеологическое направление. Формируя недостающие языку значения и способствуя тому, чтобы «остался без обозначения», языковая метафора тем самым вместе с другими лексическими средствами участвует в членении мира и в репрезентации действительности – в этом в первую очередь проявляются познавательные функции языковой метафоры. С этой точки зрения метафора как объект исследования оказалась чрезвычайно притягательной не только для лингвистов, Но и для философов, так как является одним из способов организации познавательной деятельности.[Гусев, Наука и метафора, стр 53] При этом признают, что язык различных научных теорий строится на основе метафор, и никакое знание не может быть организовано без участия метафоры [Гусев, Наука и метафора, с.11]. Высказывалось мнение, что изучение метафоры может оказаться ключом к пониманию многих проблем современной науки, в частности проблемы репрезентации нового знания [Величковский Б.М., 1982, стр. 234].

Логическое направление, изучающее ЯМ в аспекте теории референции. Основой этого направления является отмеченное еще Аристотелем свойство метафоры совмещать два понятия. В современной интерпретации это свойство трактуется как взаимодействие уже описанных выше «фокуса» и «рамки» метафоры. В общем виде предметом изучения языковой метафоры с позиции теории референции служит наблюдаемое несоответствие между семантическими связями языковой метафоры и очевидными логическими связями, существующими между предметами и явлениями действительности.

Лингвистическое направление, которое занимается выявлением и классификацией языковых свойств метафоры (морфологических, словообразовательных, синтаксических). Особенно детально изучается синтаксис языковой метафоры.

Психолингвистическое направление, изучающее языковую метафору в аспекте теории речеобразования и восприятия речи.

Экспрессиологическое направление – направление изучения метафоры, связанное с описанием её экспрессивных свойств.

Лингвистико-литературоведческое направление, описывающее лингвистические свойства художественное метафоры.

Лексикологическое направление, которое связано с описанием и оформлением языковой метафоры с точки зрения словарной практики.

Существует несколько классификаций метафор выделенными современными исследователями. Арутюнова, показывая функциональные типы языковой метафоры, вычленяет:

В типологии В.Г.Гака существует:

А. Полный метафорический перенос

двусторонняя метафора (голова-котелок),

односторонняя семасиологическая метафора (ножка стула),

односторонняя ономасиологическая метафора (волынить)

Б. Частичный метафорический перенос (зубец вилки). [Гак, 1972, с. 151] [7]

В типологии Ю.И Левина рубрики вычленяются по способу реализации компаративного элемента:

Метафоры сравнения (колоннада рощи)

Метафоры, приписывающие объекту свойства другого объекта (ядовитый взгляд, жизнь сгорела) [Левин, 1965, с. 293] [8]

Наряду с различными классификациями исследователи выделяют, прежде всего, два типа метафора: языковую и художественную (индивидуально-авторскую) метафоры.

Многие авторы признают обособленность языковой и художественной (индивидуально-авторской) метафоры как разных объектов семасиологического и стилистического исследования.

Г.Н.Скляревская говорит о том, что в настоящих исследованиях никто не оспаривает существование двух типов метафор – художественной и языковой, как только метафора была вычленена из ряда других языковых явлений и описана, сразу возник вопрос о её двоякой сущности – быть средством языка и поэтической фигурой [Скляревская Г.Н., 1993, стр. 30].

Языковая метафора это такая метафора, которую мы воспринимаем и воспроизводим в речи, часто даже не отдавая себе отчета в том, что привычные слова имеют фигуральный смысл [Скляревская Г.Н., 1993, стр. 31].

Существенны различия языковой и художественной метафоры с точки зрения их лексического статуса. Языковая метафора – самостоятельная лексическая единица, достаточно свободно вступающая в семантические связи, художественная метафора не имеет такой лексической самостоятельности, она всегда связана с контекстом [Скляревская Г.Н., 1993, стр. 35].

Различия между языковой и художественной метафорой обнаруживаются также на уровне семантической структуры метафорического значения – лексическое значение языковой метафоры, не смотря на сложность, поддается структурированию и подведению под типовые схемы, в то время как каждая художественная метафора уникальна.

Г.Н. Скляревская выделяет еще один тип метафоры – генетическую. Она говорит о том, что, пройдя длинный путь в языке, метафора либо превращается в абстрактное понятие (часы идут, подавить восстание), либо становится единицей номинации и утрачивает связь с первоначальным образом (нос лодки, ручка двери). Термин «генетическая метафора» отражает первоначальную метафоричность и утрату образности в современном языке, разрыв связи с источником наименования [Скляревская Г.Н., 1993, стр. 41].

Производя классификацию по семантическим видам метафоры, Г.Н. Скляревская выводит определение символа метафоры: «под символом метафоры мы понимаем элемент семантики, состоящий либо из одной семы, либо из совокупности сем, который в исходном номинативном значении относится к сфере коннотации, а в метафорическом значении входит в денотативное содержание в качестве ядерных (дифференциальных) сем и служит основанием смысловых преобразований в процессе метафоризации».

В соответствии с разнообразием символов метафоры (по семантическому устройству- моносемные, полисемные, по характеру связи- непосредственная связь, опосредования и т.п.) Г.Н.Скляревская выделяет следующие виды языковой метафоры: мотивированная, синкретическая, ассоциативная

Мотивированная – метафора, в которой присутствует семантический элемент, связывающий метафорическое значение с исходным. (например: Карикатура – рисунок, изображающий что-то в искаженном смешном виде. Перен. Неудачное подражание, смешное, искаженное подобие кого-, чего-либо)

Ассоциативная метафора ничем не связана с исходным значением, кроме некоторых элементов знания о денотате, эти сведения каждый член языкового коллектива черпает из индивидуального опыта, и языковые метафоры, образованные на основании таких характеристик не требуют объяснения [Скляревская Г.Н., 1993, стр. 58].

[10] Скляревская, Метафора в системе языка, стр. 32 – ссылка на Верли, Арутюнову

[11] Скляревская, Метафора в системе языка, стр. 34 – ссылка на Телия

Источник

Видео

Апгрейд тела на примере метафоры

Апгрейд тела на примере метафоры

Остановить склеродермию. Интервью с Еленой Сергеевной Солодовниковой.

Остановить склеродермию. Интервью с Еленой Сергеевной Солодовниковой.

Лимфатическая система - введение, физиология, анатомия, функции

Лимфатическая система - введение, физиология, анатомия, функции

ЛИМФАТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА. Скрытый потенциал.

ЛИМФАТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА. Скрытый потенциал.

Метаматериалы и их невероятные свойства

Метаматериалы и их невероятные свойства

Что такое система Порфирия Иванова?

Что такое система Порфирия Иванова?

А.Скляров "Физика духа и основы практической магии" Часть 2 new

А.Скляров "Физика духа и основы практической магии" Часть 2 new

Системная склеродермия: лекция ревматолога

Системная склеродермия: лекция ревматолога

ФМХФ МФТИ - Информатика, семестр 2, лекция 8

ФМХФ МФТИ - Информатика, семестр 2, лекция 8

ФМХФ МФТИ - Информатика, семестр 2, лекция 11

ФМХФ МФТИ - Информатика, семестр 2, лекция 11
Поделиться или сохранить к себе:
Добавить комментарий

Нажимая на кнопку "Отправить комментарий", я даю согласие на обработку персональных данных, принимаю Политику конфиденциальности и условия Пользовательского соглашения.