Своеобразие языка в повести котлован + видео обзор

IV. Особенности языка и стиля повести Платонова «Котлован».

30-е годы. Начиналась новая революция, революция индустриализации. «Второе поколение революции шло на войну в уместном дыму. Танки экскаваторов расчищали ему путь, артиллерия бетоньерок прикрывала его наступление, закрепляя цементом взятые скопы», – писал в это время известный очеркист Борис Агапов.

По всей стране из каждого радиоприемника раздавались слова песен, вдохновлявших на созидательный труд. Слова «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор» стали девизом всех и каждого. Эпоха была одержима духом энтузиазма.

Андрей Платонов как никто другой должен был радоваться происходящим в стране переменам. Именно он еще в 1922 году в небольшой газетной заметке писал: «Страдания человечества от голода смертельны. Умирающие рвут сердце живым… Эти живые должны массами отправляться по русской стране с проповедью нового Евангелия-техники… Из этих вот тоскующих, пустынных, раненных временем полей и должно подняться человечество…

Из глубокого колодца – земли мы встаем и уже встали с железом в руках и сознанием!».

Именно он, инженер-мелиоратор по специальности, должен был приветствовать индустриализацию как путь к торжеству человека над природой.

Но росла в душе писателя «тревога за нечто любимое, потеря его равносильна разрушению не только прошлого, но и будущего». Эта тревога заставила его в самый разгар «великого перелома» взяться за перо. Так, в невероятно короткий срок, с декабря 1929 года по апрель 1930, была написана повесть «Котлован». Однако увидеть свет ей суждено было только в 1987 году.

2. Работа с текстом.

В чем же особенность повести «Котлован»? Почему «чуткая цензура» стала на пути повести к читателю?

1) В повести высокий пафос сочетается с острой сатирой.

Пафос переустройства мира был близок и дорог Платонову, он ведь и сам был профессиональным землеустроителем. Он мечтал о будущем «новостроящемся мире», как мечтает в повести его герой инженер Прушевский (зачитать):«Прушевский тихо глядел на всю туманную старость природы и видел на конце её белые спокойные здания, светящиеся больше, чем было света в воздухе… Но не все было бело в тех зданиях – в иных местах они имели синий, желтый и зеленый цвета, что придавало им нарочную красоту детского изображения».

Автор разделяет со своим героем веру в то, что все устраивается «не только для пользы, но и для радости». Он мечтал, чтобы в мире царили свет и покой, не случайно в видении Прушевского все время повторяются эти слова: белый, синий, желтый и зеленый – это цвета неба, солнца, цветущих трав и деревьев. Но честность художника, способного быть не только свидетелем, но и бескомпромиссным аналитиком и судьей происходящего, помогала ему увидеть то, чего не увидели, не хотели увидеть, а может быть, боялись увидеть другие.

Повесть поражает противоречивым единством реального и фантастического.

– Как Платонову удалось воссоздать приметы исторического времени? Найдите их в тексте.

Одновременно мы сталкиваемся с мужиками, заготавливающими впрок гробы, дисциплинированными колхозными лошадьми, идущими строем на водопой, ударником труда медведем-молотобойщиком.

Это соединение реального и фантастического рождает ощущение абсурда происходящего. Фантасмагорический реализм – это способ художественно-документального изображения чудовищного. Котлован стал «могилой» и Землекопов Мечты, и их идеалов», – пишет А. И. Павловский в статье «Яма» («Русская литература». – 1991 г. – № 3).

2) Уже в первой части повести разносторонне раскрываются образы всех центральных героев произведения.

И. Ефимов указывал: «В «Котловане» каждый персонаж пронизан какой-то одной главной жизненной линией, одним устремлением, одной тоской, каждый имеет свой характер и свою судьбу, «изменить» которой нельзя».

– Рассмотрим, какие «главные жизненные линии» несут в себе персонажи повести.

Индивидуальные сообщения учащихся

Вопросы на карточках.

1. Вощев – наиболее думающий и чувствующий герой повести, человек с «сердечной озадаченностью». Докажите это.

– К какому завершению приходит вощевский поиск истины в финале повести?

– Правильно ли, по-вашему, утверждение одного критика, что «главный авторский персонаж повести – Вощев»? Почему?

2. Чувствующие герои повести – и Чиклин с Прушевским. По мнению некоторых исследователей, эти герои объединены общим чувством «трагической отчужденности от смысла жизни, от истины».

– Что объединяет этих двух различных, но внутреннее близких людей? Покажите это на материале текста повести.

– Почему их тоске и внутренней неустроенности уделено в повести так много внимания?

3. Одной из самых ярких и колоритных является фигура Жачева, безногого инвалида, фанатика революции.

– Как проявляются в образе Жачева свойственные повести Платонова неоднозначность, противоречивость характеров и положений?

– Подумайте над сценой, где Жачев «ликвидирует кулаков», отправляя, а вернее, провожая их по реке на плоту «в море и далее»… что он сам чувствует при этом?

– Как характеризует Жачева его отношение к другим героям; почему он так привязан к Чиклину и Насте и сторонится Сафронова?

4. Сафронов – идейный антипод Вощева. Сатирический характер повести очень ярко выразился в языке Сафронова.

«Поставим вопрос, – говорил Сафронов, – откуда взялся русский народ? И ответим: из буржуазной мелочи! Он был и еще откуда-нибудь родился, да больше места не было. А потому мы должны бросить каждого в рассол социализма, чтоб с него слезла шкура капитализма и сердце обратило внимание на жар жизни вокруг костра классовой борьбы, и произошел бы энтузиазм!»

Проанализируйте это высказывание Сафронова с точки зрения его содержания и словоупотребления. Чего больше в его словах: смешного или трагического? Почему?

5. В дискуссии об истине как правде жизни включаются почти все герои повести, в том числе и такие, как профуполномоченный Пашкин и «главный в городе».

– Почему писатель так пространно описывает дом Пашкина и детали его быта (в сценах с Жачевым)?

– Как сцена разговора Пашкина с «главным в городе» характеризует этих деятелей, если первый наполняет в воображении землю цветущими женщинами и «семенящим детством», а второй планирует в своем округе на будущий (голодный) год «сельхозпродукции на полмиллиарда»?

– В каком соотношении находятся их представления о жизни с самой реальной действительностью, изображенной в повести?

– Каково место Пашкина и «главного в городе» в дискуссии об истине в повести?

6. Образ и судьба девочки Насти приобретают в повести некое символическое, решающее значение; она становится участницей и комментатором важнейших сюжетных ситуаций повести.

– Какую роль в жизни строителей котлована играет девочка-сиротка?

– Как в поведении Насти отразилась общественная атмосфера времени?

– Почему писателю так важны образ девочки и ее судьба, что всю повесть он заканчивает именно ее похоронами?

– Почему со смертью Насти завершается поиск Вощевым истины?

3) Самые страшные страницы повести посвящены раскулачиванию.

Мужики, заготовившие впрок гробы, инстинктивно чувствуют неизбежность гибели: и физической, и духовной. Найдите подтверждение в тексте.

4) Стиль повести Платонова «Котлован».

– Раскройте смысл понятия «индивидуальный стиль писателя».

Проследите, каков он в повести «Котлован».

– О языке Андрея Платонова писали много: то как о своеобразном эстетском языке, то как о языке – маске, языке – кривлянье. Но чаще всего им восторгались, его красотой, гибкостью, выразительностью. Большинство пишущих отмечало сложность, загадочность фразы писателя.

Исследователи творчества А. Платонова подчеркивают неповторимость, «особый язык», непохожесть его ни на какой другой: «У Платонова – свои слова, лишь ему присущая манера соединять их, своя неповторимая интонация.

Вслушиваясь и вникая в смысл платоновских метафор, образов, символов, вглядываясь в мир платоновских утопий, сатирических картин, перечитывая страницы его удивительных книг, глубже и полнее через диалог с его временем начинаем понимать время собственное.

Безусловно, эпоха Андрея Платонова – это эпоха, которая отнюдь не способствовала выражению мысли в прямом авторском слове, так как слово это не совпадало с официальной идеологией. У Платонова, как справедливо заметил Л. Шубин, мысли героя и мысли автора совпадают.

Обратимся к началу повести: «В день тридцатилетия личной жизни Вощеву дали расчет с небольшого механического завода, где он добывал средства для своего существования. В увольнительном документе ему написали, что он устраняется с производства вследствие роста слабосильности в нем и задумчивости среди общего темпа труда».

– Обратимся к первой фразе: чем она вас поразила? (Корявость, неуклюжесть фразы дальше усиливаются.)

– Нет ли лишних слов в этой фразе в плане смысловой точности? (Словосочетание «личной жизни» и придаточное предложение «где он добывал средства для своего существования».)

– Попробуем убрать эти части фразы, как она будет выглядеть?

– Сделайте небольшую редакторскую правку, чтобы фраза звучала привычно для нашего слуха. («В день тридцатилетия Вощева уволили с небольшого механического завода».)

Вывод. В результате проделанного нами эксперимента исчезла могучая сила, самобытность платоновской речи. Фраза угасла. Ведь ее магическая сила именно в том, что после слов «в день тридцатилетия личной жизни» Вощеву дали не премию за добросовестный труд, а расчет, что Вощев не работал, а добывал средства» не на жизнь, а «для своего существования». В этой фразе уже содержится нечто такое, что в следующей буквально заставляет оцепенеть.

Горько-иронический эффект погружает нас в то время, которое рождало чудовищную бюрократическую систему, подавляющую личность, превращающую людей в безликую массу.

Платонов отразил тот этап, когда идеологическим штампом, бюрократической стерилизацией ломался живой язык народа. Отсюда шершавость, корявость, соединение в одно целое несоединимых разностильных слов и выражений.

Слово Платонова – слово-предупреждение, слово-пророчество.

Итак, с первой же фразы повести Платонова перед нами предстает образ человека, не утратившего своей личности, не растворившегося в массе.

V. Итог уроков.

1. И. Ефимов писал: «Котлован» – одна из самых страшных русских книг, но одновременно – одна из самых смешных». Согласны ли вы с этим утверждением?

2. О чем заставила вас задуматься книга Платонова?

3. В чем особенность писательской позиции Платонова?

Домашнее задание.

Попробуйте распространить (или продолжить) размышления героя повести «Котлован» Вощева: «Не убивают ли люди в чувстве своей жизни, когда прибывают постройки? Дом человек построит, а сам расстроится. Кто же жить тогда будет?

Уроки 58–59
Жизнь и творчество Анны Ахматовой.
Художественное своеобразие и поэтическое
мастерство лирики Ахматовой

Цели:познакомить с основными этапами жизни и творчества Ахматовой; научить определять особенности поэтического мастерства Ахматовой: искренность интонаций, музыкальность стиха, глубокий психологизм лирики, научить посредством анализа стихов определять их тематику и проблематику.

Ход уроков

Поэзия Ахматовой – сложный лирический роман.

…Стих Ахматовой… останавливает внимание на том, мимо чего мы в обычном состоянии способны пройти равнодушно, не оценить, не почувствовать.

Своеобразие языка в повести котлован

Своеобразие языка в повести котлован

Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого.

Своеобразие языка в повести котлован

Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰).

Своеобразие языка в повести котлован

Источник

Авторский стиль Платонова на примере повести «Котлован»

Автор: Guru · Опубликовано 02.10.2016 · Обновлено 15.02.2017

В историю литературы Андрей Платонов вошел, как создатель нового прозаического стиля, вызывающе оригинального и резко отличающегося от других. Его манера письма настолько необычна, что сбивает читателя с толку и не дает к себе приспособиться, поэтому некоторые читатели не могут осилить даже школьный «Котлован». Привыкнув к безупречно гладкой прозе Тургенева или к классически длинным толстовским предложениям, тяжело воспринимать абсолютно новаторский метод, отрешенный от всего исторического опыта, имеющегося у русской литературы. Как инопланетянин, стиль Платонова не имеет аналогов и связей с нашим миром, будто не выдуман, а привезен из неведомых стран, где действительно так общаются.

Своеобразие авторского стиля Андрея Платонова

Основной авторский стиль Платонова нередко называется «косноязычным» потому, что автор нарушает языковые нормы, привычные связи между словами, нанизывая морфологические, синтаксические и семантические ошибки друг на друга. Многим может показаться, что перед ними не великие русские романы и повести, а неуклюжие опыты бездарного студента, который понятия не имеет о правилах русского языка. Однако формальные стилистические нарушения таят в себе множество новых смыслов и создают эффекты, наиболее точно отражающие идейно-тематическое содержание. Каждое, казалось бы, случайное предложение выражает авторскую мысль, причем, непростую. «Философию общего дела», которую по-своему исповедовал Платонов (как многие поэты и прозаики 20-ых годов 20 века), невозможно донести ярче и убедительнее. Художественный мир Платнова построен на специфическом новоязе, как тоталитарное государство Оруэлла. Для новых идей появились новые формы. Именно их мы проанализируем на примере повести«Котлован».

Анализ повести Платонова «Котлован»

Многие люди искренне не понимают, зачем Платонов используем лишние, нелепые дополнения. Но чтобы осознать их целесообразность, нужно очистить зашоренное сознание и подумать, что хотела сказать автор. Рассказывая о главном герое Вощеве, писатель замечает, что «в день тридцатилетия личной жизни» его уволили с завода. Откуда здесь слово «личной»? Видимо, личная жизнь противопоставлена неличной, общественной, коллективной. Это указывает на отчужденность Вощева, его неприкаянность и чудаковатость: в то время, как все работают и живут заодно, в стае, в единстве племени, герой отбился от общества, летая в облаках. За «полеты» в рабочие дни его и выгнали. Вот так вся история и главная проблема героя были рассказаны в одном предложении, которое так подходит своему герою: такое же нелепое и чудаковатое.

Главная идея и основные темы повести «Котлован»

В формате утопий Платонов часто размышлял над тем, может ли личность стать лишь элементом общества, отказавшись от индивидуальности и права на нее, если на кону стоит всеобщее благо? Он не борется против догматов социализма и коммунизма. Он боится их уродливого воплощения в жизнь, ведь истинного смысла теории никогда не поймешь без ее практического применения (страх полного слияния людей в безличную, бесчувственную массу – главная тема в повести «Котлован»). Потому Вощев в праздник личной жизни вычеркивается из общественной. Ему изначально ставится ультиматум: полностью влиться в коллективное сознание или выживать самостоятельно, не рассчитывая на поддержку социума и его внимание. Однако индивид не просто увольняется, а «устраняется с производства». «Устраняют» дефект, поломку, загрязнение, но никак не человека. Выходит, что «задумчивый» работник — неполадка на производстве, мешающая «общему темпу труда» и враждебная по отношению к нему. Человек ценен, как механизм в единой системе, но если он выходит из строя, его устраняют, словно старую никчемную железяку — в справедливости этого сомневается Платонов. Как следствие, он сомневается в новом строе. Именно поэтому многие его произведения были опубликованы лишь в период перестройки.

Образ Вощева в повести «Котлован»

Точное указание возраста Вощева тоже имеет смысл. Во-первых, автору было 30, когда он написал «Котлован», во-вторых, это так называемый «возраст Христа», который носит светское наименование «кризис среднего возраста». Человек не молод и не стар, чего-то добился, но этого мало, а лучшая пора жизни безвозвратно утеряна. Он сомневается и мечется, пока еще не поздно все изменить к лучшему и найти ответы на самые глобальные и сложные вопросы. Именно «посередине жизни в сумеречном лесу» Данте заблудился и отправился на поиски себя. Символический возраст наделяет героя Вощева беспокойной натурой, сосредоточенной на философских вопросах, чего уже достаточно, чтобы устранить человека с производства нового мира.

Языковые особенности в повести Платонова «Котлован». Примеры из текста

Первый абзац «Котлована» состоит из канцелярских штампов. Так автор обыгрывает и осмеивает бюрократический налет на бытовом языке неграмотных современников, которые не понимали значения этой казенщины. Платонов не просто копирует клише, а расшатывает штамп изнутри, оставляя лишь общий принцип построения и заменяя суть: «Вощев получил расчет вследствие роста слабосильности в нем и задумчивости».

Во втором абзаце вместе с маргинальным героем приходит традиционная поэтическая лексика: «деревья бережно держали жару в листьях», «скучно лежала пыль на безлюдной дороге». Но Вощев – дитя эпохи, об этом автор тоже не устает напоминать: «в природе было тихое положение» — канцелярский термин, но лишенный привычной семантики.

Жизнь человека приравнивается к существованию вещи, которая к тому же национализирована государством. Получается, человек находится под тотальным контролем и в невообразимой принудительной аскезе без веры: например, радость Вощеву «полагалась» редко.

Андрей Платонов: интересные факты из жизни и литературы

Таким образом, «косноязычие» стиля Платонова не пустая экспрессия и не новаторство, как самоцель. Это смысловая необходимость. Языковые эксперименты позволяют ему пересказать содержание десятитомника описаний в одной повести. К сожалению, его опасения, виртуозно сформулированные в «Котловане», не были напрасны или хотя бы преувеличены. Его единственный сын оказался задержан и 2 года без вины просидел в тюрьме в ожидании, пока его дело рассмотрят. Его отпустили, но он уже был неизлечимо болен туберкулезом, которым заразил всю семью. В результате, без денег и ухода в своеобразной изоляции от общества (никто не давал им работать и писать) все Платоновы вскоре умерли. Такова была цена стиля, с триумфом вошедшего в историю литературы.

Источник

Размышляя над языком и содержанием
повести А. Платонова «Котлован»

Родилась в с. Мариенталь АССР НП. Образование – историко-филологический факультет Барнаульского пединститута. Автор нескольких книг. Лауреат фестивалей «Литературная Вена – 2008», «Литературная Прага – 2010», дважды номинировалась на Бунинскую премию (лонг-лист 2008 г. и 2009 г.). Печаталась в русскоязычных изданиях Германии, Праги, Вены, Торонто, в Москве (ж. «Юность» и «Дом Ростовых»), Омске («Культура»), в журналах «Алтай», «Бийский Вестник», «Дарьял», в интернете («Русский переплёт», Die Geschichte der Wolgadeutschen», «Литературная губерния»).

Творчество Андрея Платонова нуждается в чутком, неспешном, вдумчивом чтении, и тем, кто ищет в литературе лишь её развлекающую составляющую, оно противопоказано.

«Сел посидеть», «почувствовал стеснение своего сознания и конец дальнейшему понятию жизни», «не желал тратить нервность своего тела», «сделал активно мыслящее лицо»…

Подобных выражений у Платонова бесчисленное множество, и сегодня они звучат как-то не по-русски. Некоторые авторитеты утверждают, что это «одесско-идишский сленг», – нам же кажется, что это язык безграмотной эпохи и того дьявольского шабаша, когда нелепые выражения и слова исторгались, словно из пасти Змия Горыныча; это язык Дуньки, что рвалась в Европу.

«Нелепость» стиля не исключает, однако, его грамотного синтаксиса. В нём нет изобилующих сегодня в «литературе» парцеллирующих предложений, в нём придаточные не становятся самостоятельными, что превращается нынче в норму.

Языком витиеватого пролетария, что неудержимо рвётся к светлому будущему, писатель рисует эпоху, современником которой ему суждено было стать. Нелепые с высоты сегодняшнего дня пародийно-пафосные плакаты: «За партию, за верность ей, за ударный труд, пробивающий пролетариату двери в будущее», «Советский транспорт – это путь для паровоза истории» – выражали не только экспрессию времени, но и эксцентричность его. Пародийная пафосность вызывала ироничное отторжение у людей образованных и грамотных, но ввергала в экстаз безграмотный и тёмный народ, что жаждал другой жизни.

«Самодельный язык» Платонова – язык «серого пролетариата», стремление которого к светлому завтра остановить было невозможно, и мыслитель Платонов следует за этим языком, показывая абсурдность авангарда, некую нелепость в его тупой преданности идее. Ничего не придумывая, он выхватывает из реальной жизни эпизоды, что характеризуют сущность эпохи.

В избе-читальне женщины изучают на полу азбуку. Чтобы облегчить усвоение материала, приводятся характерные для лексики тех лет слова: на «а» – «авангард, актив, аллилуйщик, аванс, архилевый, антифашист», на «б» пошли в ход «большевик, буржуй, бугор, бессменный председатель, колхоз есть благо, бедняк, браво-браво-ленинцы!» По поводу твёрдого знака активист разъясняет: «Твердый знак нам полезней мягкого. Мягкий нужно отменить, а твердый нам неизбежен: он делает жесткость и четкость формулировок».

Дух времени передаёт язык, а быт эпохи (разруху и запустение) характеризует незаметная, казалось бы, деталь: слова закрепляются на полу штукатуркой.

Платонов летописал идею фикс, манипулировавшую сознанием и превращавшую людей в роботов. Модные слова отражали идеологию, проникали во все сферы человеческой жизни – интимная жизнь исключением не была:

– Ольгуша, лягушечка, ведь ты гигантски чуешь массы. Дай я к тебе за это приорганизуюсь!

И выражение, особенно вторая его часть, стало крылатым.

Словно экскурсовод, писатель углубляет наше познание котлована-государства, вводя всё новых героев, которые мало чем отличаются друг от друга. Мы узнаём, что живой скелет Козлов, мучающийся «сердцем, окруженным жесткими каменистыми костями», «не переживёт социализма – какой-то функции в нем не хватает!», тем не менее этот скелет, к которому «воздух не проникал… до живота, а действовал лишь поверхностно» «тотчас же… захотел… писать опорочивающие заявления и налаживать различные конфликты с целью организационных достижений». Верно закрученная мысль передаёт сущность оболваненного народа. Призрак «вредителя», витавший в воздухе, мешал приближать радостное и светлое будущее, и доносительство было, по мнению этого полуживого народа, благим делом.

И хотя к «соревновательству» подключались зачастую из боязни «прослыть упущенцем», самоистязали себя всё-таки ради благородной цели – прекрасного будущего, и Платонов, мастер языка эпохи, отражает это: «истомленный Козлов …рубил топором обнажившийся известняк; …не помня времени и места, спуская остатки теплой силы в камень, который …нагревался, а Козлов постепенно холодел». Не видя настоящего, не помня прошлого, похожий на зомби, он чувствовал «внутри себя горячую социальную радость», которую «хотел применить на подвиг и умереть с энтузиазмом, дабы весь класс узнавал его и плакал над ним». От этих восторженных мыслей он даже «продрогивал» и «забывал о летнем времени».

Бригадир Чиклин «вонзает лопату в верхнюю мякоть земли, сосредоточив вниз равнодушно задумчивое лицо». Вощев, понимая, что «все равно весь свет не разроешь до дна», «тоже начал рыть почву вглубь, пуская всю силу в лопату, он теперь допускал возможность того, что… будущий человек найдет себе покой в этом прочном доме». От них отставал чахоточный, «с костяным носом» Козлов, и Чиклин, глядя на него, думает: «Кашляет, вздыхает, молчит, горюет! – так могилы роют, а не дома» и разрешает отдохнуть, но «Козлов не уважал чужой жалости к себе» и продолжал рытьё котлована, этой огромной общей могилы, – возможно, даже под музыку Свиридова «Время, вперёд».

Сместились представления о жалости, о нравственных ценностях, и Платонов, зеркально отражая время, несколько иронизирует. Возможно, это и кощунственно, ибо он повествует о полуживых людях, для которых «ночь замирает рассветом».

Урод Жачев уверен, что «в СССР немало сплошных врагов социализма, эгоистов и ехидн будущего света». Таковым он считает и председателя окрпрофсовета Пашкина, что «жил в основательном доме из кирпича, чтоб невозможно было сгореть», и еду Жачев у него не просит, а ТРЕБУЕТ, объясняя, что «пенсии …хватает на просо только. А я хочу жиру и что-нибудь молочного. Скажи своей мерзавке, чтоб она мне в бутылку сливок погуще налила!» И жена Пашкина исполняет все эти требования, ибо Жачев-доносчик опасен, и классовый враг ему может предстать «и в форме сна, и в форме воображения». Она даже даёт разумный совет мужу найти этому несчастному какую-нибудь должность повыше: «Каждому человеку нужно иметь хоть маленькое господствующее значение».

Фанатичные лозунги, призывавшие строить будущий общий дом и заражавшие вирусом всеобщего счастья, убивали в людях человеческое начало, ибо быть счастливым лично считалось предосудительным. «Активный среди мастеровых товарищ Сафронов» пугает Козлова, что положат его спать под лампой, чтоб ему было стыдно, потому что ночью «под одеялом он любит себя, а днем от пустоты тела жить не годится».

Крестьянин-бедняк озабочен не столько тем, что у него могут отобрать лапти, сколько тем, что могут поинтересоваться, почему он «с другими бедными не скопляется».

«Труба»-радио вещала беспрестанно, «как вьюга», и «котлованец» Сафронов приходит к заковыристому, совсем в духе времени, выводу, что «мы должны бросить каждого в рассол социализма, чтоб с него слезла шкура капитализма и сердце обратило внимание на жар жизни вокруг костра классовой борьбы и произошел бы энтузиазм. » Абсурдную для сегодняшнего дня фразу в тридцатые годы легко было принять за вредную, ибо в «рассоле социализма» люди киснуть не желали. Жили, словно рабочий скот, – ничего для себя, зато во имя идеи: «Вся артель уснула, как жила, в дневных рубашках и верхних штанах, чтобы не трудиться над расстегиванием пуговиц, а хранить силы для производства».

У Платоновского прораба Прушевского хитроумная по тем временам должность – «производитель работ общепролетарского дома». Но «производитель», которому хотелось строить для людей думающих, для таких, кто с душой, «смотрит на светящуюся электричеством ночную постройку завода и с грустью думает, что там нет ничего, кроме мертвого строительного материала и усталых, не думающих людей». «Во время революции по всей России день и ночь, – рассуждает прораб, – брехали собаки, но теперь они умолкли». «Трудящиеся», бурлившие в революцию, теперь усмирились, потому что «милиция охраняла снаружи безмолвие рабочих жилищ, чтобы сон был глубок и питателен для утреннего труда».

Молох будущего всеобщего светлого царства поглощал и порабощал, но жить всё же хотелось, и люди боялись быть выброшенными из этого кипящего котла, который либо переваривал мозги и перерождал в фанатов, либо убивал – третьего было не дано. Строительство, естественное для всех живущих, обретает для Вощева смысл лишь при виде погибшей от непосильного труда птицы, ибо в доме можно будет спрятаться от невзгод и бросать за окна крошки ещё живущим птицам.

Скупые описания природы в повести, как правило, олицетворены. В пору «обобществления» «пыль на безлюдной дороге» лежала «скучно», а «деревья бережно держали жару в листьях», ибо скоро должен был наступить холод в сердцах. «С тайным стыдом заворачивались листья», и этот «тайный стыд», признак совести, рождает в подсознании вопрос «почему».

Повесть написана языком простого народа, как если бы автору были чужды более изящные формы и обороты. Лгать и притворяться честный автор не может – для лексики той поры было характерно не «трудолюбие», как говорят сейчас, а «трудоспособность». Проходит «строй детей-пионеров с уставшей музыкой впереди», и мы понимаем, что от излишней заорганизованности «устала» даже музыка. «Зверство превосходящего ума» в глазах – от зависти, а, если «помолчали от обозления», сработала воспитанность. Тело главного героя Вощева «побледнело от усталости, он почувствовал холод на веках и закрыл ими теплые глаза». Два взаимоисключающих выражения: «холод на веках» и «теплые глаза»… Вощев, хоть и представитель «серой массы», – всё-таки не «зомби», ибо желает во всём видеть смысл…

Забыв о себе, народ трудится впрок. «Под силой тяжести мертвого груза» отстукивают жизнь часы, и лишь цветочки на них могут как-то украсить, «утешить» безрадостное существование АРТЕЛЬНОГО люда. Артельный чайник – предвестник «поры питания для дневного труда». Всем даётся ломоть хлеба и кусок «вчерашней холодной говядины», для «артельной жизни» совсем неплохо, но люди, “вместо покоя жизни имели измождение”. «Лица их были угрюмы и худы», оказывается, ещё и потому, что «хранили внутри себя истину». Обозначив её, автор, однако, не называет эту истину. Её называем мы, сегодняшние читатели Платонова, ибо знаем, что человек родится не для «артельной жизни».

Радужное будущее должно было стать не менее радужным, просвещённым и светлым, чем ушедшая в небытие жизнь дворян-буржуев, но в повести оно не наступает. Теряя память, люди, напротив, всё более деградируют: в никуда уходят не только дорогие когда-то воспоминания – даже лица матерей.

Среди бедных духом и телом людей появляются, однако, такие, что «хотели работать над веществом существования», но стране они были не нужны, ибо «думание» становилось синонимом безделия. Зачем думать о смысле жизни, когда этот смысл продумала власть, звавшая к «артельной» жизни, когда даже обобществленный скот открывал по команде рты и «начинал медленно есть, организованно смирившись»!? И Вощев, глядя на спокойно жующую живность, мучается, почему он не может быть таким же спокойным и почему ему надо во всём искать смысл, он даже «согласен был и не иметь смысла существования, но желал хотя бы наблюдать его в веществе тела другого, ближнего человека».

Повесть Платонова с её беспристрастным изображением эпохи сродни «Путешествию из Петербурга в Москву», она познавательна, страшна и одновременно опасна, ибо платоновское путешествие – это путешествие по умопомрачению времени, когда «в руках стихийного единоличника» «рычагом капитализма» становился даже голодный во дворе козёл; это путешествие по претворению в жизнь обобществления, казавшегося некой идеей справедливости.

Идея общего дома становилась смыслом жизни, вытесняя Бога. Вощев и бригадир Чиклин в «ватном, желто-тифозного цвета пиджаке, который был у него единственным со времен покорения буржуазии», идут в пустую церковь, где «чистоплотные лица святых с выражением равнодушия глядели в мертвый воздух», и встречают попа, зарабатывавшего активисту деньги на трактор продажей церковных свеч, чтоб «в кружок безбожия приняли». Тех, кто осеняет себя крестом или «склоняет своё тело пред небесной силой», поп заносит в доклад для активиста. Эти реалии не были придуманы автором.

Путешествие по коллективизации у Платонова ничем не примечательно, если не считать, что от рук «буржуев» погибли лишь два их самых ярых противника – Козлов и Сафронов.

Сцена раскулачивания списана с жизни. «Постоянный вой держали» не только бабы, но даже «собаки и другие мелкие нервные животные». «Старый пахарь Иван Семенович Крестинин целовал молодые деревья в своем саду и с корнем сокрушал их прочь из почвы, а его баба причитала над голыми ветками.

– Не плачь, старуха, – говорил Крестинин. – Ты в колхозе мужиковской давалкой станешь. А деревья эти – моя плоть, и пускай она теперь мучается, ей же скучно обобществляться в плен!»

Представители пролетариата, Вощев и Чиклин («нынешние цари», по выражению одного из крестьян), идут по колхозной деревне. Вот лежит помирающий мужик, что, по словам жены, «всё чуял», и как только взяли лошадь «в организацию», так и слёг. Баба жива тем, что поплачет, потому как слёзы «режут темные глаза» и готовят их к «свету новой жизни», но мужик плакать не может. Во второй избе в гробу лежит умирающий, что сам подливал масла в догорающую над головой лампаду.

Крестьяне-кулаки перед обобществлением режут, как и у Шолохова, скот, только донской писатель превратил то событие в юмор, в то время как у воронежца аналогичные события даны сурово, скупо, но не менее впечатляюще: «Иные расчетливые мужики давно опухли от мясной еды и ходили тяжко, как двигающиеся сараи; других же рвало беспрерывно, но они не могли расстаться со скотиной и уничтожали ее до костей». Перед отправкой в океан ликвидированным «посредством сплава на плоту кулака как класса» разрешили в последнюю минуту поплакать и проститься с односельчанами. И те бросаются друг к другу.

– Прощай, тетка Дарья, не обижайся, что я твою ригу сжег.

– Бог простит, Алеша, теперь рига все одно не моя.

«Ликвидировали кулаков вдаль», но инвалиду-уроду Жачеву не сделалось от этого веселее, ибо он вдруг подумал, что и его, как ненужного элемента, могут в «далёкую тишину» ликвидировать, но тем не менее кричит отплывающим на плотах: «Эй, паразиты, прощай!» А «буржуи» с плотов напряжённо смотрят на Жачева, стараясь запомнить последнее лицо счастливого на родине человека.

Из радио-трубы раздалась после отплытия музыка, и все пустились в пляс, и «даже обобществленные лошади, услышав гул человеческого счастья, пришли поодиночке на Оргдвор и стали ржать». И когда радио перестало играть музыку, люди всё никак не могли остановиться – и вспоминается «Железный поток» Серафимовича.

В барачном доме «котлована» из радио несутся «жизненные звуки» без мысли, они передают «ликующее предчувствие», что приводит в «дребезжащее состояние радости». «Тревожные звуки» «давали чувство совести, они предлагали беречь время жизни», но музыка прекращалась, и «жизнь оседала во всех прежней тяжестью». Это бытописание ошеломляет даже сегодня, а выражение «дребезжащее состояние радости» становится для нас тем же, что «заблудился в трёх соснах» – стреляющей поговоркой.

Невежество и зашоренность властей передавалась народу, который превращали в Иванов, не помнящих родства, ибо кладбища с их могилами уже не становились святынями. Ценности смещались, и люди начинали мыслить такими же нелепыми категориями, каковыми были лозунги и плакаты.

Профуполномоченному недосуг «в суете сплачивания масс и организации подсобных радостей» «погладить ночью свое уменьшившееся, постаревшее тело», ибо он не мог «останавливаться и иметь созерцающее сознание», ему надо было воздействовать на людей. «Беспокойно преданный трудящимся», он провёл всю артель поперек старого города, чтобы они увидели «значение труда, который начнется на выкошенном пустыре». Он показывал «то единое здание», «куда войдет… весь местный класс пролетариата», когда забудут про свои частные низенькие домишки, показывал «кладбище, где хоронились пролетарии, которые скончались до революции без счастья».

Вытравить высмеянное Чеховым чинопочитание власть ещё не успела, а, возможно, не хотела, и потому отношения с начальниками без дистанции казались невозможными. Прораб Прушевский решил от тоски переночевать в артельном бараке. Утром Козлов, глядя на спящего начальника, советует: «Уходите на свою квартиру, товарищ прораб… Наши рабочие еще не подтянулись до всего понятия, и вам будет некрасиво нести должность».

Дети, вовлечённые в безжалостные идеи перевёрнутой морали, впитывали лексику и уродливую психологию взрослых. Малыш откусывает половину подаренного активистом леденца, а половину возвращает:

– У ней в середке вареньев нету: это сплошная коллективизация, нам радости мало!

Мать умирает на глазах девочки Насти, и она задаёт ей чудовищный на первый взгляд вопрос:

– Мама, а отчего ты умираешь – оттого, что буржуйка или от смерти?

Кощунственный с позиций здоровой морали, вопрос был естественным для эпохи, и умирающая, заботясь о дочери, просит уйти с этого места куда-нибудь подальше, чтобы никто не знал, кто её мать, чтобы она забыла, откуда она. Сафронов радуется, что дети не помнят родителей, зато «чуют товарища Ленина и Будённого»! Настя убеждена, что «умирать должны одни буржуи, а бедные нет!» Впитывая дух котлованной жизни, она на вопрос, обижал ли её Жачев, отвечает в духе времени:

– Как же он обидит меня, когда я в социализме останусь, а он скоро помрет!

«Социализм» и «капитализм» – вот два главных слова, которые дети впитывают едва ли не с молоком матери. Уродливая психология взрослых, подсекая будущее, рождала уродливую психологию детей. Светлое пятно котлованной жизни, девочка Настя, для будущего которой все стараются, умирает. Этой смертью Платонов-художник подводит черту, лишая барачную жизнь надежды в её устремлении к будущему. «В полдень Чиклин начал копать для Насти специальную могилу. Он рыл ее пятнадцать часов подряд, чтоб она была глубока и в нее не сумел бы проникнуть ни червь, ни корень растения, ни тепло, ни холод и чтоб ребенка никогда не побеспокоил шум жизни с поверхности земли», ибо этот «шум жизни» казался теперь ему противоестественным.

«Котлован» Платонова – это аллегория, в которой просматривалось рабоче-крестьянское государство, что возводило фундамент под новый дом социализма. Очевидец этого строительства, автор не видел ему конца. И хотя фундамент всё расширялся, к своему завершению он никак не продвигался. «Огромный дом» при жизни Платонова так и остался «котлованом», поэтому повесть заканчивается тем же, чем и началась, – рытьём, но уже могилы для маленькой девочки Насти, что должна была жить в этом красивом доме.

Повесть «Котлован» – это ещё и грустная энциклопедия индустриализации и коллективизации, энциклопедия жизни, морали и языка 20–30 годов ХХ столетия. Нетерпеливое восклицание: «Хочу спросить, когда вы состроите свою чушь, чтоб город сжечь!» – автор смог разрешить лишь устам урода Жачева. Котлован-государство разрасталось, проникало вглубь планеты всей, но завлечь в эту «гигантоманию» весь мир было противоестественно, поэтому «вот уже который день ходит профуполномоченный по окрестностям, …чтобы встретить …постоянных тружеников, но редко кого приводит».

Настанет время, и «Котлован», этот аллегоричный Колосс, начнут разбирать построчно, растаскивая на пословицы и поговорки. И каждая эпоха возьмёт то, что подойдёт и на сердце ляжет.

Источник

Видео

А.П. Платонов. «Котлован». Видеоурок 33. Литература 11 класс

А.П. Платонов. «Котлован». Видеоурок 33. Литература 11 класс

Краткое содержание - Котлован

Краткое содержание - Котлован

Платонов, или создание советского (языка)

Платонов, или создание советского (языка)

Котлован. Андрей Платонов

Котлован. Андрей Платонов

Андрей Платонов - Котлован: Обзор и отзыв

Андрей Платонов - Котлован: Обзор и отзыв

Котлован. Краткое содержание

Котлован. Краткое содержание

Котлован. Краткое содержание

Котлован. Краткое содержание

Андрей Платонов - "Котлован"

Андрей Платонов - "Котлован"

Виктор Голышев: как читать "Котлован" Платонова

Виктор Голышев: как читать "Котлован" Платонова

Андрей Платонов. "Котлован" / "Игра в бисер" с Игорем Волгиным / Телеканал Культура

Андрей Платонов. "Котлован" / "Игра в бисер" с Игорем Волгиным / Телеканал Культура
Поделиться или сохранить к себе:
Добавить комментарий

Нажимая на кнопку "Отправить комментарий", я даю согласие на обработку персональных данных, принимаю Политику конфиденциальности и условия Пользовательского соглашения.